Сотня. Смутное время - Эльхан Аскеров

визг, крики и смех стояли на улице с утра до позднего вечера. Воспользовавшись тем, что в кузне работы почти не было, Матвей с отцом вычистили весь двор, перетащив весь снег на огород. Благо на морозе снег оставался лёгким и пушистым, так что озимые посадки были укрыты надёжно.

За всеми этими развлечениями незаметно наступило Рождество, которое казаки встретили, как всегда, широко и весело. Только Матвей, помня, что начало этого века ознаменовано множественными потрясениями, иногда, остановившись, замирал, пытаясь в очередной раз проиграть возможную ситуацию, но в итоге снова и снова вынужден был отказаться от этих размышлений. Ни одного рычага для изменения текущей истории у него не было.

Ну кто, скажите на милость, поверит казаку из глухой станицы, который примется утверждать, что впереди страну ждут аж три революции и два проигрыша в войнах? Пусть даже в свете стали модны всякие пророки, медиумы и столовертетили. Доказать свою правоту можно, только назвав какие-то даты, когда в мире случится какое-то серьёзное, знаменательное событие, а вот с этим у него были проблемы.

Ну не занимался он историей всерьёз. Не занимался. Не в той плоскости лежали его интересы. Так что изменить он ничего не мог. Оставалось только сделать всё, чтобы в этой мясорубке не сгинула его семья. Так что, помня о засухах, предшествовавших революции и началу Гражданской войны, он принялся уговаривать отца устроить где-нибудь в стороне от станицы схрон. Погреб, где можно будет сохранить большое количество продуктов.

И лучшим местом для подобного строительства была именно роща, где стояло капище. Припомнив бурелом, окружавший его, парень только мрачно кивал про себя, пытаясь придумать, как можно было бы использовать эти завалы для исключения случайного нахождения схрона. Григорий, выслушав его, задумчиво взъерошил себе чуб и, помолчав, устало проворчал:

– Что ж тебе так неймётся? Неужто ты и вправду думаешь, что такая большая страна разваливаться начнёт? Да ещё кто-то вдруг вздумает на царскую власть руку поднять? Это ж супротив божьей воли пойти, потому как власть та от бога.

– Я, бать, ничего теперь не думаю, – вздохнул Матвей, точно таким же жестом ероша собственный чуб. – Но вот чует моё сердце, что добром это всё не кончится. Ты пойми. Ведь сколь раз уже бывало такое, когда императора убивали, а на его место другого сажали. И что с теми убийцами было?

– Чего? – недоумённо переспросил Григорий. – Казнили их, и вся недолга.

– Кого казнили, а кто и сам после того возле трона обитался, потому как сумел вовремя новому императору потрафить.

– Ох, Матвейка, договоришься ты со своими снами до беды, – укоризненно покачал кузнец головой. – Ну не произноси ты таких речей, богом прошу.

– Так я ж только с тобой, бать. К тому я ж ничего особого не предлагаю. Ну, сделаем мы тот схрон в роще, и пусть стоит. Сложим туда продуктов всяких. Зерна, муки, ещё чего, что хранить долго можно, и пусть лежит. Ошибусь, так и ладно, съедим помаленьку. А нет, так и лихую годину пережить проще будет.

– И как ты себе это видишь? – иронично поинтересовался кузнец. – Это ж не просто землянку выкопать. Это понимать надо, как и где тот погреб рыть и как от него воду отвести, ежели дожди зарядят. А хранить тот же хлеб в чём станешь? В ларях деревянных? Так их полёвки да крысы махом прогрызут. В горшках глиняных, так откель столько горшков взять? А ещё и соседи станут вопросы спрашивать, куда нам тех горшков столько. И чего ты им скажешь? Что тебе сон привиделся?

– Добре. Как скажешь, – вздохнул Матвей, сдаваясь и понимая, что все его предложения разобьются о твердолобое упрямство отца. – Тогда позволь, я хоть ягоды с орехами снова в меду уложу.

– А вот это сколь угодно, – усмехнулся кузнец в ответ. – С того мёду ничего, кроме пользы, нет. Вон, малыши ту ягоду уминают, ажно щёки трещат.

– Тогда я ещё горшков с крышками куплю, – тут же отреагировал Матвей.

– Покупай. Хуже не станет, – отмахнулся Григорий, теряя интерес к спору.

Разговор этот происходил у него в кабинете, так что, оставшись один, парень некоторое время задумчиво пялился в стену, а после, тряхнув головой, отправился в подпол. Выяснять, сколько всего горшков под лакомства у него имеется. Настасья, увидев сына за этим занятием, недоумённо хмыкнула и, приняв свою излюбленную позу, грозно поинтересовалась:

– Ты чего там, вчерашний день ищешь?

– Смотрю, сколько у нас пустых горшков с крышками имеется и сколько ещё купить надобно, – коротко поведал Матвей.

– Да ты никак снова решил всё, в лесу собранное, мёдом залить, – моментально сообразила женщина.

– А то в тот раз плохо получилось? – не уступил Матвей. – Вон, которую уже зиму горя не знаем.

– Ну, так-то да, – стушевалась казачка. – Да и дети в доме. Им пироги мои в радость.

– Вот и я о том, – быстро согласился Матвей, понимая, что сумел обойти её на повороте.

– Так чего было в подпол-то лезть? Спросил бы меня, я б тебе и так сказала, чего у нас и сколько, – снова пошла Настасья в атаку. – Иль я в своём дому не хозяйка?

– Так ты занята была, вот я и не стал лишний раз отвлекать, – вывернулся парень, заканчивая подсчёт.

– Там в сарае, на полках, ещё два десятка горшков стоит, – напомнила женщина, наблюдая, как он вылезает на свет божий.

– Ага, – обрадованно протянул Матвей, записывая за ней. – Выходит, полсотни горшков у нас имеется. То добре. Значит, ещё пару десятков купить можно.

– Да куда тебе столько? – возмутилась Настасья. – Где ты их столько хранить станешь? Лучше уж пару больших купить, они хоть места столь не занимают.

– Не голоси, мам, – отмахнулся Матвей. – Большие, ежели быстро не съесть, испортиться могут. А маленький открыл, так в нём быстро закончится, – пояснил он, прикидывая, где можно будет прикупить достаточное количество свежего мёда.

Ехать к Лукьяну ему совсем не хотелось. Отношения с этим человеком не задались с самого начала. Так что кланяться ему у Матвея не было никакого желания. Вздохнув, он в очередной раз пожалел, что не стало старого Святослава. Вот уж у кого мёд был, словно из сказки. Чистый, ароматный и необычайно вкусный. Невольно сглотнув набежавшую слюну, парень спрятал свои записи в карман и, покосившись на мать, тихо спросил:

– Мам, а хлеба у нас ещё много?

– Имеется, – спокойно кивнула Настасья. – А тебе зачем?

– Да так. Прикидываю, сколько весной сеять. Семья-то выросла, – снова вывернулся парень.

– Катин надел всё одно засеивать придётся, – понимающе кивнула казачка. – Не должна земля впусте стоять.