Огни святого Эльма - Владимир Евгеньев

Тут к Соне подошел Дирк, он был в красивой рубашке в сине-красную полоску, в дорогих джинсах и роскошных полуботинках, в руке у него был новенький дипломат. Штурман уже успел вымыться и побриться, от него пахло дорогими духами.

«А я знаю, о чем вы думаете, Софи», — сказал он, подходя к ней.

«Правда? Вы умеете читать чужие мысли? Я не хочу с Вами разговаривать после того, что произошло в Амстердаме.»

«Я хотел бы извиниться за то, что там произошло, мы оба были в состоянии наркотического опьянения, вели себя неадекватно. Мне известно, что вы встречаетесь с Элаем, но скоро вы поймете, что это ошибка».

Соня отвернулась и пошла в другую сторону. Дирк догнал ее:

«А думаете, вы, что вот, наконец, попали в родной город и плевать вам на все проклятия, и никто вас не остановит».

«И вы решили нас остановить?»

Соня совсем не хотела отвлекаться на разговоры с ним. В глубине души она продолжала испытывать к нему влечение даже после того, что произошло. Но сейчас ей больше всего хотелось покинуть корабль и как можно скорее оказаться дома.

«Нет, я просто хочу, чтобы вы не питали иллюзий. Все это не шутки, вы уже поняли, что наш корабль особенный. Вы пытались уйти в Амстердаме. То же самое будет и здесь. Поверьте мне, лучше вам смириться со своей участью, как это не тяжело. У вас ничего не получится. Я вам предлагаю, лучше пойдемте со мной, сходим в дорогой ресторан, вы посмотрите мой офис. Я могу даже устроить свидание с родителями».

Глава 15

Дом, милый дом

«Вы, наверно, добрый волшебник, как я сразу не догадалась? А что значит встреча с родителями?»

«Ну, вы их увидите ненадолго».

Соне было странно и неприятно это слышать, она хотела вернуться к себе домой. Ее обуревали смешанные чувства. Ей было, конечно, очень больно расставаться с Элаем, но, с другой стороны, София не хотела отказываться от своей прежней жизни. Вот он, Петербург, совсем рядом. В этот момент туман рассеялся, они увидели контуры шпиля Петропавловской крепости, купол Исакиевского Собора и его двойник купол Троицкого Собора на Измайловском проспекте.

«Вот он, родной город! Почему Дирк говорит «повидаться»?»

«Спасибо, за то, что от чистого сердца предложили помощь, — холодно сказала София, — но мы справимся без вас».

«Поймите же вы, наконец, у вас опять ничего не получится, как в Амстердаме, это все не шутки, это проклятье!»

Соне было очень неприятно это слышать, ведь она уже начинала верить, что они уже сегодня вернутся в свой дом, в свою квартиру, в свою жизнь.

«Почему вы так уверены, что ничего нельзя изменить? Отчего вы не примете меры, чтобы вернуться к нормальной жизни? Ведь все говорят, что Филипп знает, как это сделать, спросите у него».

«А мне не хочется снимать проклятье, — сказал Дирк, — я втянулся в эту жизнь и никому ничем не обязан. Меня втолкнули в нее насильно, не спрашивая моего согласия, и почему мне нужно что-то менять. Никто кроме меня не сумел состояться в таких ужасных условиях. Я маленький слабый человек, перед этой грозной силой, которая держит нас на корабле, но мне удалось найти свой достойный ответ, и я, если хотите, этим горжусь».

«Ну, конечно, — сказала Соня, — вы смелый человек и бросаете вызов Всевышнему, как Одиссей в советском фильме».

На самом деле ее не очень занимал этот разговор, и ей хотелось поскорее его закончить. Соня говорила по инерции, а сама думала — где бы помыться.

Как ее все раздражало. «Со стороны видно, что вы все какие-то огрубелые, жестокие. Вы еще триста лет проплаваете и вообще станете зверями».

Тут Дирк пропел на английской языке один куплет из песни, который на русском языке звучит так:

«Когда воротимся мы в Портленд,мы станем кротки как овечки.Но только в Портленд воротитьсянам не придется никогда»

В это время к ним подошел ее возлюбленный. Он был все еще в матросской одежде. Цыган остановился неподалеку и молча стал ждать, когда они закончат разговор.

«Элай, ты иди, пожалуйста, — раздраженно сказал Дирк, — мне надо поговорить с Соней».

«Мне тоже надо поговорить с Софи, господин штурман», — твердо ответил Элай, глаза его как-то нехорошо блеснули и он остался на месте.

«Я тебе сказал, щенок, пошел отсюда!», — сказал Дирк. И неожиданно резко шагнул к нему и изо всех сил толкнул в плечо, одновременно ловко сделав подножку.

Не ожидавший такого внезапного нападения Элай свалился навзничь на палубу.

И тут Соня, наблюдавшая за этой сценой, отчетливо ощутила, как что-то случилось — молодой изящный утонченный красавец исчез, появился цыган, отчаянный и жестокий. Элай сверкнул глазами, резко как пружина вскочил на ноги, правая рука неуловимо быстро нырнула за голенище сапога. В ней появился нож. Заученным автоматическим движением он сбросил на палубу кожаный чехол, который, видимо, одевался для того, чтобы не поранить ногу под сапогом.

Блеснуло длинное узкое лезвие, заточенное до бритвенной остроты.

Соня думала, что сейчас он скажет: «как ты смеешь, я тебя убью, я с тобой рассчитаюсь». Но он не проронил ни слова. Молча, как зверь, Элай бросился на своего обидчика.

Цыган сделал молниеносный резкий выпад ножом, вложив него тяжесть всего своего тела, как хороший фехтовальщик наносит решительный удар шпагой.

Но Дирк еще раз доказал, что находится в прекрасной физической форме, продемонстрировав феноменальную реакцию — он прикрылся своим дипломатом как щитом.

Соня вскрикнула, Данила охнул.

Нож пробил насквозь дипломат и бумаги, которые в нем лежали, и вышел с другой стороны. Элай резко рванул нож назад, стремясь его вытащить, но это заняло какое-то время, и здесь он проиграл доли секунды.

Помощник капитана нанес ему удар кулаком в челюсть, Элай снова отлетел на палубу, но ножа не выпустил. Через мгновение цыган снова вскочил как кошка, и пошел на своего противника.

Они оказались друг напротив друга. Элай встал чуть в пол оборота, выставил вперед левый кулак и отвел назад правую руку с ножом. Видимо, он замахнулся, чтобы поразить противника снизу. Штурман стоял в похожей позе — левой рукой он держал дипломат, прикрываясь им, правую руку занес для удара.

Но, несмотря, на свое дикое самолюбие, на страшную печать, которая была наложена на души всех членов команды, на долгое ожесточение, Дирк решил поступить разумно.

Помощник капитана показал себя голландцем, прагматиком, человеком, который всегда смотрит на вещи реально и видит последствия.

Он презрительно скривил губы: «Мальчик, это бессмысленно, не трать нервы. Ты же знаешь, что это ни к чему не приведет. Я хочу прекратить этот поединок, и, если желаешь, готов извиниться».