Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941 - Ирина Павлова

18 февраля 1937 г. ушел из жизни (или помогли уйти) Г.К. Орджоникидзе.

26 мая 1937 г. исключен из состава ЦК и соответственно Политбюро Я.Э. Рудзутак. Расстрелян 29 июля 1938 г.

12 октября 1937 г. кандидатом в члены Политбюро стал Н.И. Ежов (незаконченное низшее образование). Расстрелян 4 февраля 1940 г.

14 января 1938 г. из состава кандидатов в члены Политбюро выведен П.П. Постышев. Расстрелян 26 февраля 1939 г. Вместо него кандидатом в члены Политбюро стал Н.С. Хрущев (рабфак, учился в Промышленной академии).

16 июня 1938 г. из состава Политбюро выведен В.Я. Чубарь. Расстрелян 26 февраля 1939 г. вместе с С.В. Косиором и П.П. Постышевым.

Политбюро от XVIII съезда до 22 июня 1941 г. Члены: А.А. Андреев, К.Е. Ворошилов, А.А. Жданов, Л.М. Каганович, М.И. Калинин, А.И. Микоян, В.М. Молотов, И.В. Сталин, Н.С. Хрущев.

Кандидаты в члены: Л.П. Берия (Бакинское среднее механико-строительное техническое училище), Н.М. Шверник (городское училище).

21 февраля 1941 г. кандидатами в члены Политбюро стали Н.А. Вознесенский (Коммунистический университет им. Я.М. Свердлова, с 1935 г. – доктор экономических наук), Г.М. Маленков (учился в Московском высшем техническом училище), А.С. Щербаков (Коммунистический университет им. Я.М. Свердлова, Институт красной профессуры).

Вышеприведенные данные подтверждают факт постоянного «очищения» Политбюро и пополнения его новыми, преданными Сталину людьми. Причем сознательно подбирались люди, способные исполнять, но не принимать решения, люди с определенным изъяном в биографии, так как ими легче было манипулировать. Для своих наиболее темных дел Сталин сознательно отбирал людей необразованных и ущербных, как Н.И. Ежов с его незаконченным низшим образованием и с ростом в 154 см. Далеко не все из названных членов и кандидатов в члены Политбюро постоянно принимали участие в его деятельности. С.М. Киров, С.В. Косиор, Г.И. Петровский, П.П. Постышев, Р.И. Эйхе представляли местное руководство – соответственно Северо-Западную область, Украину и Западно-Сибирский край и потому бывали на заседаниях Политбюро от случая к случаю. Я.Э. Рудзутак и В.Я. Чубарь с самого начала не были посвящены во все проблемы партийного руководства. По словам Молотова, Я.Э. Рудзутак «в сторонке был, в сторонке»; что касается В.Я. Чубаря, то «Сталин не мог на Чубаря положиться, никто из нас не мог»[795]6. По многочисленным свидетельствам, декоративной фигурой был председатель Президиума ВЦИК М.И. Калинин.

Круг посвященных в каждодневное управление страной и в выработку решений был значительно уже, чем реальный состав Политбюро. Практика келейного решения кардинальных вопросов развития страны, сложившаяся в ходе внутрипартийной борьбы, была окончательно закреплена в 1930-е гг. Эти вопросы решались не на съездах партии, как предписывал ее устав, и даже не на заседаниях Политбюро, а в кабинете Сталина в Кремле или на его «Ближней» даче[796]7.

Маловероятно, чтобы Сталин стремился к законодательному оформлению своего тайного «Политбюро», или «руководящей группы Политбюро», как называл ее Молотов[797]8. Случай с С.И. Сырцовым подтверждает это. Избранный кандидатом в члены Политбюро 21 июня 1929 г. он продержался на этом месте только до 1 декабря 1930 г. Основной причиной обвинения Сырцова в антипартийных действиях со всеми вытекающими последствиями стало то, что он понял реальный механизм принятия решений в руководстве партии. На совещании своих сторонников 22 октября 1930 г. Сырцов говорил о том, что «Политбюро – это фикция. На самом деле все решается за спиной Политбюро, небольшой кучкой, которая собирается в Кремле, в бывшей квартире Цеткиной (так в тексте. – И.П.), что вне этой кучки находятся такие члены Политбюро, как Куйбышев, Ворошилов, Калинин, Рудзутак и наоборот, в «кучку» входят не члены Политбюро, например, Яковлев, Постышев и др.» Благодаря доносу Б. Резникова, который участвовал в совещании 22 октября 1930 г., об этом стало сразу же известно действительному руководству Политбюро. На заседании комиссии ЦКК ВКП(б) 23 октября Сырцов подтвердил свои слова о том, что «целый ряд решений Политбюро предрешается определенной группой», оценив это положение как «ненормальное»[798]9.

4 ноября 1930 г. на объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) по этому делу выступал Орджоникидзе: «Сырцов начал с того, что в партии не все благополучно, что руководство замкнуто, что такие члены Политбюро, как Ворошилов, Калинин, Куйбышев, Рудзутак изолированы, это не члены Политбюро, это механические члены и т.д. и т.п. Одним словом, разводил всякую галиматью...»[799]10. Принципиальную постановку вопроса председатель Центральной контрольной комиссии ВКП(б) Орджоникидзе оценил как «галиматью». Это ярко подтверждает факт, что все участвовали в создании сталинского механизма властвования, но сами спохватывались только тогда, когда дело касалось их собственных интересов. Тогда Сталин проявлял принципиальность, что и произошло, в частности, в ответ на просьбу Орджоникидзе освободить его старшего брата Папулию из застенков НКВД. Обвинение во фракционности в большевистской партии всегда рассматривалось как самое тяжкое преступление. Поэтому понимание Сырцовым действительного механизма принятия решений в стране дорого ему стоило. Его самого обвинили во фракционности и исключили из Политбюро, в 1937 г. он был арестован и расстрелян.

В связи с этим вызывает сомнение вывод составителей сборника «Сталинское Политбюро в 30-е годы» о том, что в 1937 г. «практика выделения "руководящей группы" фактически была узаконена специальным решением Политбюро»[800]11. В качестве подтверждения этого они рассматривают документ от 14 апреля 1937 г. под названием «Постановление Политбюро о подготовке вопросов для Политбюро ЦК ВКП(б)». В нем говорилось: «1. В целях подготовки для Политбюро, а в случае особой срочности – и для разрешения – вопросов секретного характера, в том числе и вопросов внешней политики, создать при Политбюро ЦК ВКП(б) постоянную комиссию в составе тт. Сталина, Молотова, Ворошилова, Кагановича Л. и Ежова.

2. В целях успешной подготовки для Политбюро срочных текущих вопросов хозяйственного характера создать при Политбюро ЦК ВКП(б) постоянную комиссию в составе тт. Молотова, Сталина, Чубаря, Микояна и Кагановича Л.»[801]12.

Следы деятельности этой комиссии не обнаружены. Более того, неясно, что за секретные вопросы имелись в виду, задание на выполнение которых потребовалось оформлять в виде своеобразного мандата-постановления? И почему это потребовалось именно 14 апреля 1937 г.? Как будто до этого у власти не было секретных вопросов. Может быть, это одна из загадок, вернее, дезинформаций, оставленных будущим историкам. Скорее всего, создание этих комиссий именно перед Большим террором следует рассматривать как стремление Сталина переложить на других ответственность за намечавшуюся кампанию массовых арестов и убийств.

В настоящее время опубликованы журналы с записями лиц, посещавших кабинет Сталина в 1924– 1953 гг.[802]13 Но кто записывал те разговоры, которые велись в этом кабинете при закрытых дверях?! О чем говорили, к примеру, Сталин с Ежовым во время постоянных встреч в 1937 – 1938 гг. – известно, что Ежов побывал в сталинском кабинете более 270 раз и провел у него более 840 часов[803]14. Кто записывал беседы на кунцевской даче Сталина, куда он любил приглашать своих соратников? Вот еще одно свидетельство – Д.Т. Шепилова: «Обычно после заседания Политбюро Сталин приглашал своих сотрудников на "ближнюю" дачу. Здесь просматривали новый (или полюбившийся старый) фильм. Ужинали. И в течение всей ночи велось обсуждение многочисленных вопросов. Иногда сюда дополнительно вызывались необходимые люди. Иногда здесь же формулировались решения Политбюро ЦК или условливались к такому-то сроку подготовить такой-то вопрос»[804]15. Это были отношения «братвы», что хорошо подтверждается как сохранившимися устными свидетельствами современников, так и перепиской самих членов Политбюро, трогательно-заботливые отношения братьев, которые в любой момент были готовы предать друг друга, особенно если поступал приказ «родителя», или «хозяина», как называл Сталина Л. Каганович в своих письмах «дорогому, родному Серго»[805]16.

Уже упоминаемый Дж.Арч. Гетти не увидел в этих неформальных заседаниях ничего принципиально отличного от практики узких кабинетов в системе политической власти на Западе[806]17. Действительно, внешние организационные формы принятия решений могли быть схожими в России и на Западе. Однако принципиально различным было содержание деятельности. На Западе любые действия власти осуществлялись в рамках существующего законодательства. Нарушения закона, которые становились достоянием общественности, как правило, заканчивались политическим скандалом. В России же не только узкая группа членов Политбюро, но и Политбюро в целом действовали вне Конституции и формального законодательства, а вершили судьбу страны беззаконием, или по «законам» мафии.