Караджале - Илья Константиновский

На художника, который не остался сидеть на олимпийских высотах, а в тревоге и волнении спустился на грешную землю и, поставив диагноз болезни, приведшей к стольким страданиям, даже попытался указать путь к исцелению, обратили, конечно, внимание прежде всего те, кто посвятил свою жизнь изменению общественного строя. Один из известных революционеров того времени, доктор Раковский, деятельный участник рабочего движения балканских стран, прочитав статью Караджале, послал автору весьма лестное письмо. Раковский указывал на некоторые неточности, допущенные Караджале, усомнился в предлагаемых писателем рецептах, но вместе с тем подчеркнул полезный характер его статей. Караджалевская картина румынской политической жизни, по мнению Раковского, «весьма, весьма хороша и блестяще написана».

Караджале был польщен таким отзывом. Между ним и Раковским завязалась переписка. В ней принял участие и сын писателя — Лука, симпатизировавший социалистам. По мнению Луки, отец принял возражения Раковского и признал, что тот больше понимает в политике, чем он сам. В одном из своих писем Раковский приглашал Караджале на международный социалистический конгресс в Штутгарте:

«Представьте себе, скольких людей, прибывших из разных стран и говорящих на разных языках, вы там встретите. Для художника и особенно для такого, кто поставил себе цель высмеять все наши слабости, — там, в Штутгарте, обширное поле для наблюдений».

Караджале, в свою очередь, пригласил Раковского встретиться с ним в Праге. Эта встреча не состоялась. Но Караджале внимательно следил за деятельностью революционера, которого румынское правительство много раз арестовывало и высылало из страны. Караджале восхищался энергией и личным мужеством Раковского. Он озабоченно справлялся в письмах о его здоровье и делах, на что Раковский скромно отвечал, что существует большая разница между литературой, призванной жить долго, и ролью политического деятеля, состоящей в том, чтобы «дать импульс и исчезнуть вместе с эффектом, как те бабочки, что живут всего лишь один день и умирают после того, как отложили свои яички».

Переписка с Раковским, как и многие другие письма и отклики на брошюру «1907 год», показали Караджале, что труд его не пропал даром. И он укрепляется в мнении, что события 1907 года не могут пройти бесследно. Самый темный для Румынии час, возможно, явится началом ее возрождения. Безнадежный скептик, каким многие считали Караджале, был, в сущности, легко увлекающимся фантазером, который верил в будущее.

Изменился ли Караджале после 1907 года? Грустно тому, кто, прожив всю жизнь, изучая общество, ясно видит все его пороки и недостатки и вынужден смириться с тем, что его самого не допускают к участию в общественных делах. И еще более грустно обладать темпераментом Караджале, знать, что ты прав в своих прогнозах, и ограничиваться ролью стороннего наблюдателя, которому дозволяется лишь от случая к случаю поделиться с читателями своими мнениями, опубликованными даже не в румынской печати.

«Выход на общественную арену был закрыт для меня нашими боярами и мироедами лишь на основании предположения, что я не очень-то верный сторонник нашей святой конституции», — с горечью констатировал Караджале в 1907 году. Но может быть, теперь, после трагической весны, что-нибудь изменится? Может быть, монополисты власти переменят свое отношение к писателю, оказавшемуся пророком даже в своем отечестве?

После тяжелого кризиса, вызванного крестьянскими волнениями, в румынской политической жизни произошли некоторые перемены. Видный деятель консерваторов Таке Ионеску основал новую консервативно-демократическую партию, с более прогрессивной программой, учитывающей веяния времени. Караджале питал к консерваторам недоброжелательные чувства. Однако новая партия не была похожа на старый «феодальный клан», как называл ее Караджале. К тому же во главе новой организации стоял Таке Ионеску. В 1901 году он был единственным политическим деятелем, принявшим участие в праздновании двадцатипятилетия литературной деятельности Караджале. Таке Ионеску был умным политиком. Он не отрицал за Караджале права участия в общественных делах, то есть права агитировать за его «такистскую» политику. А Караджале признавал ум и ораторский талант Таке Ионеску.

Все это привело к тому, что Караджале послал из Берлина телеграфную просьбу Таке Ионеску принять его в новую партию. И получил, конечно, весьма лестный положительный ответ.

Но, вступая в новую партию, Караджале был не так уж ослеплен, как может показаться при чтении его телеграммы. В письмах к близким друзьям он искренне излагает свои более чем скромные цели. Вот что он писал по этому поводу Барбу Делавранча:

«Не думай, что я создал себе иллюзию, будто найду там какую-нибудь блестящую компенсацию за ту враждебность, что преследовала меня до сих пор. Я удовольствуюсь малым. Даже незначительный жест внимания, дружелюбный взгляд, рукопожатие вместо брезгливой подачи одного пальца из страха замараться от прикосновения к плебею утешат меня за то пренебрежение, под тяжестью которого я состарился; даже платоническое признание некоторых моих достоинств компенсировало бы меня за те унижения, что я терпел всю жизнь».

Читая эти строки, можно невольно подумать: какое разительное несовпадение между ясным и глубоким пониманием Караджале механизма общественной жизни и этой странной жаждой быть признанным и обласканным людьми, которых он, в сущности, глубоко презирал. Кристально чистый интеллект и такая наивность, такое почти детское тщеславие!

И все же это не совсем так. Не тщеславие, а неудовлетворенность в сочетании с верой в свои силы руководила Караджале. К тому же он был убежден, что успех на политической арене только увеличит силу воздействия его литературных произведений. А благосклонности политических деятелей он добивается отнюдь не любой ценой. Вступая в партию Таке Ионеску, он предвидит возможность, что тот вернется к консерваторам — тогда Караджале придется с ним проститься. Об этом он тоже пишет своим друзьям накануне вступления в новую организацию. И в те же дни он горячо убеждает Барбу Делавранча покинуть «феодальный клан», к которому политически все больше тяготеет этот писатель, бывший в отличие от Караджале и удачливым политиком.

Итак, на пятьдесят шестом году жизни Караджале все еще не пересилил свою природу и у него возникают новые иллюзии. Он пишет Паулю Зарифополу: «Займусь немножко и политикой: мы ведь обязаны жертвовать собой ради отечества. Может быть, из этого выйдет что-нибудь хорошее». За ироническим тоном скрыта обычная страстность. Караджале не может отдаваться своим увлечениям лишь «немножко». Вступив в партию Таке Ионеску, он по первому зову покидает Берлин, мчится в Румынию и становится пропагандистом. В течение 1908 года он трижды — в марте, мае — июне и сентябре — разъезжает по стране и выступает на публичных митингах сторонников Таке Ионеску. Его имя красуется на афишах. И оно собирает полные сборы.