По ту сторону зимы - Исабель Альенде

на самом деле подглядывала за нами», — упорствовала она. Ричард полагал, что они долго целовались, потом, втиснутые в спальные мешки, каким-то образом сняли с себя одежду и ласкали друг друга, стараясь делать это по возможности без шума, тайком, возбужденные, словно подростки, которые предаются любви, укрывшись в темном углу. Он помнил, да, это он помнил, как она накрыла его собой и он мог гладить ее, обняв обеими руками, удивляясь тому, какая гладкая и горячая у нее кожа, он видел очертания ее тела в дрожащем пламени свечи, оно было худощавым, податливым и более молодым, чем можно было представить себе, когда она была в одежде. «Эта грудь юной хористки — моя, Ричард, она мне дорого обошлась», — сказала Лусия, сдерживая смех. Это было лучшее в ней — смех, словно чистая вода, которая омывала его душу и уносила сомнения с каждым разом все дальше.

Во вторник Лусия и Ричард проснулись в робком утреннем свете и в тепле спальных мешков, где провели ночь, сплетенные в объятиях так тесно, что непонятно было, где начинается один из них и где кончается другая; дыхание у обоих было ровное и спокойное, им было хорошо в этой только что обретенной любви. Предубеждения и оборонительная тактика, которой они придерживались до сих пор, исчезли перед чудом подлинной близости. Ричард высунул голову, холод в хижине обрушился на него, словно удар хлыстом. Обогреватели погасли. Он первый собрал волю в кулак, отстранился от Лусии и вылез навстречу наступающему дню. Он убедился, что Эвелин и Марсело еще спят, и, прежде чем встать, воспользовался моментом, чтобы поцеловать Лусию, посапывавшую рядом с ним. Затем оделся, добавил горючего в обогреватели, поставил на плиту воду, заварил чай и принес его женщинам, которые, проснувшись, выпили его, не вылезая из мешков, пока он выводил Марсело на прогулку. Все это время Ричард насвистывал.

День обещал быть сияющим. Буря стала дурным воспоминанием, снег, похожий на меренги, покрывал все вокруг, а ледяной утренний ветерок приносил невероятное дыхание гардений. Когда взошло солнце, чистое наконец-то небо оказалось голубым, словно незабудки. «Красивый день для похорон, Кэтрин», — пробормотал Ричард. Он был весел и полон энергии, словно щенок. Эта радость жизни была такой новой для него, что ее требовалось как-то назвать. Он осторожно ее прощупывал, едва притрагивался и отступал, исследуя девственную территорию своего сердца. А может быть, он придумал все эти полуночные признания? И черные глаза Лусии так близко от него? Может, он всего-навсего воображал, что держит Лусию в своих объятиях, чувствует ее губы, и просто представлял себе эту взаимную радость, страсть и утомление брачного ложа, составленного из двух спальных мешков; нет, в этом нет сомнений, все так и было, иначе как еще он мог узнать ее сонное дыхание, ее возбуждающий жар, образы ее снов. Он снова спросил себя, действительно ли это любовь, ведь с Анитой все было совсем по-другому, тогда была обжигающая страсть, чувство, похожее на горячий песок залитого солнцем пляжа. Однако не является ли нынешнее утонченное и подлинное наслаждение сутью зрелой любви? Он поймет это в процессе, у него будет много времени. Он вернулся в хижину с Марсело на руках, не переставая насвистывать.

Запасы провизии уменьшились до жалких остатков, и Ричард предложил доехать до ближайшего поселка, чтобы позавтракать, и уже оттуда следовать в Рейнбек. О язве он даже не вспомнил. Лусия объяснила им, что в Институте Омега в будние дни всегда есть какой-то персонал, но, если им повезет, в этот вторник никого не будет из-за непогоды накануне. По дороге, очищенной от снега, они доедут за три-четыре часа; торопиться не стоит. Лусия и Эвелин, преодолевая холод, вылезли из спальных мешков и помогли Ричарду привести в порядок дом и запереть двери.

ЭВЕЛИН, РИЧАРД И ЛУСИЯ

Рейнбек

Пока они ехали в «субару», без отопления и с двумя полуоткрытыми окошками, одетые, как исследователи Арктики, Ричард рассказал женщинам, что несколько месяцев назад он пригласил на факультет прочитать лекцию двоих экспертов по трафику нелегальной рабочей силы. Именно этим, судя по наблюдениям Эвелин, занимались Фрэнк Лерой и Иван Данеску. Ничего нового, сказал Ричард, спрос и предложение существуют с тех пор, как было официально отменено рабство, но этот вид торговли никогда не был таким рентабельным, как сейчас; это золотая жила, сравнимая разве что с торговлей наркотиками и оружием. Чем жестче законы и чем строже пограничный контроль, тем более эффективна и безжалостна организация человеческого трафика и тем больше зарабатывают на этом агенты, как называют перевозчиков. Ричард полагал, что Фрэнк Лерой сводил перевозчиков с клиентами из Северной Америки. Типы вроде него не пачкали себе рук, они не знали в лицо мигрантов и не интересовались историями тех, кого обрекали на рабский труд в полях, в мастерских, на заводах и в публичных домах. Для него это были лишь порядковые номера, безымянный груз, который надо переправить, даже не такой ценный, как скот.

Лерой поддерживал видимость солидного бизнесмена. Его офис располагался на Манхэттене, прямо на Лексингтон-авеню, как рассказала Эвелин, и оттуда он вел дела с клиентами, готовыми использовать рабский труд, водил дружбу с прикормленными политиками и представителями власти, отмывал деньги и решал возникавшие время от времени проблемы с законом. Так же как он добыл для Эвелин удостоверение индейской девушки, он мог достать любые фальшивые документы за сходную цену, однако жертвам человеческого трафика они были не нужны, эти люди находились ниже радара, их было не видно и не слышно в теневом мире беззакония. Комиссионные он брал, должно быть, немалые, но те, кто занимался извозом, — вся цепочка — платили без разговоров, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Так ты думаешь, Фрэнк Лерой действительно намеревается убить жену и сына, как тебе говорила Шерил? Или это только угрозы? — спросил Ричард у Эвелин.

— Сеньора очень его боится. Думает, он может вколоть слишком большую дозу инсулина Фрэнки или задушить его.

— Но это же монстр какой-то, если жена может о нем такое подумать! — вскричала Лусия.

— И еще она думала, что сеньорита Кэтрин готова ему помочь.

— Ты считаешь, такое возможно, Эвелин?

— Нет.

— Какой мотив мог быть у Фрэнка Лероя, чтобы убить Кэтрин? — спросил Ричард.

— Например, Кэтрин узнала что-то про его дела и могла его шантажировать… — предположила Лусия.

— Сеньорита была беременна на третьем месяце, — перебила их Эвелин.

— Ничего себе новость! Почему ты раньше нам не сказала?

— Я стараюсь не распускать сплетни.

— Она была беременна от Лероя?

— Да.