Из Магадана с любовью - Владимир Данилушкин

Воцарилось молчание, и оно было Крысюку как железом по стеклу. Вспомнилось, как в далеком детстве соседка лупила мужа алюминиевой сковородкой по щекам, отчего те покрылись керогазной сажей и походили на плохо почищенные ботинки, а поверхность кухонного снаряда вогнулась, у юного Крысюка брызнули слезы, когда он понял, что это не цирк. Муж в ответ схватил тяжелый фуганок, да так, что оторвал у него рожок, вместе с гвоздем, зажал в кулаке и вонзил жене в мягкое, состоящее из сладкого жирка, место. Она ревела, он утешал, и все кончилось большой неразлейной любовью.

Изо всех сил Крысюк старался сдержать готовые сорваться с языка слова. Пошли, мол, ко мне и все такое. Мол, душа жаждет подробностей. На самом деле все его существо протестовало и взывало вернуться хотя бы на полчаса назад, в блаженное время, когда он еще только проходил мимо погибших цветов и не думал о людской беде, которую легко рукой развести в поговорке и совсем иначе наяву. Вот мерзавец, попросил бы честно на чекушку, и делов, а тут давит на любимый мозоль, такую извлекая нечеловеческую песню без слов, что убить его в порядке самообороны — и то мало.

— Если она алкогольный запах не терпит, то, как же дым, он же еще вонючее, — высказал Крысюк свое сомнение, кивнув на измусоленную не зажженную сигарету в пальцах незнакомца. — Пошли ко мне в гости.

— Так сама курит. Так смолит, что любого мужика за пояс заткнет, хоть и астма. Да у ней закупорка была. Ногу отняли.

Крысюку будто бритвой по горлу полоснули. Захлебнулся соленым комком, выпучив глаза, как камбала. Вредно иметь воображение. Теперь, казалось, до конца дней будет преследовать ведение протезов. И быстрым протезиком о протезик бьет. Око за протез, протезик за зуб. Держи язык за протезами. Протезики бы у тебя поотсыхали! Протезом на протез от холода не попадает. Протезы вырву, спички вставлю. То стан совьет, то разовьет и быстрым протезом о протезик бьет. Вооружен до зубов, до самых протезов.

Не удосужившись отыскать какой-либо предлог, от переполнивших чувств, он исчез, юркнув под арку, увернувшись от пустой бутылки, выброшенной из форточки чьей-то безответственной рукой. Ушел, оставив незнакомца наедине с его разбитой головой и сердцем и, спустя три минуты, поднимался по крутой лестнице на третий этаж в коммунальную квартиру, в которой жил в соседском симбиозе с двумя семьями. Что же я наделал-то, ведь и его пригласил. Небось, притащится, если на хвост сел…

В тот момент, когда он открыл дверь, соседка его, уроженка города Пропойска (ныне Славгород), мать двух малышей, истошно восклицала:

— Яго, мальчик мой! Куда же ты, ягодко!

Пятилетний Яго был в майке и без штанов, тогда как его сестричка Анжелина в штанишках без майки. Полную экипировку детей молодая мама считала излишней, все равно испачкают. А вот пекинес Лордик, возможно, названный в честь лордоза и предназначенный для лечения оного путем прикладывания к больному месту — существо бессловесное, о себе не побеспокоится, того и гляди, простынет. Искупав собачку в ванной, Ольга сушила ее в лифчике и, красуясь и рисуясь, многозначительно рассуждала вслух:

— Вова принес семь килограммов говядины, а не взяла. Не знала, что с ней делать. Пока он не поступил в этот магазин, не знала, что есть такая густая сметана. Полный холодильник дефицитов. Наелась окорока, теперь молочная колбаса не полезет.

Другая соседка, гораздо более миниатюрная, болезненно следящая за собой, Наташа, фыркнула:

— А мне гарнитур предлагали, да отказалась. Сервиз не взяла. А наша-то, мымра, все свою Софку к врачам водила, болезненная больно, а тут путевку во Францию выбила почти. Нет, говорят, такую больную не выпустим ни за что! А ты кобеля своего искупала, а теперь, небось, ребятню будешь? А то я забурюсь.

— Еще чего! Простынут же! Пусть отдыхают. Я им сегодня уже всыпала. Заслужили. Подушки на полу разложили, и давай их мукой посыпать, молоком поливать, два яйца разбили. Блины печь надумали. Отшлепала, как миленьких. А верно Володя говорит, нельзя в еду играть. Хочешь чего поделать, бери вон, картошку по правде почисть.

Господи, ей бы другую долю, подумалось Крысюку, да разве ж на всех напасешься…

— Представляешь, четырнадцать кошек было у старушки и двадцать две собаки, — сказала Наташа для под держания разговора. — Соседи пожаловались в милицию. Ну и выманили ее обманно, всех порешили собачники. Кровищи было. Старушка как узнала, так гусей погнала, в психушку упекли.

На мгновение Крысюк показалось, что незнакомец с окровавленным ухом нагнал его в квартире и злорадно ухмыляется, предлагая свое общество. Не в силах терпеть информационную атаку соседок, он прошмыгнул в свою комнату, преследуемый страшными видениями насилия и крови.

— То-то нормальная, что ли была, — со значением сказала Ольга ему вдогонку.

Жизнь, конечно же, жестокая штука, но, простите, не настолько же! Он нырнул на диван под плед и, как за соломинку, ухватился за первую попавшуюся книгу, предоставив ей возможность раскрываться на каком угодно месте, вычитывая сокровенный смысл, посланный судьбой.

«Он взял кувалду и задумался.

— Ты че задумался-то, сказал Егор. — Женился, так все».

«Валя ставила на стол глазунью, ломтики хлеба…

— Ну ладно, — вставил Михаил и обнял Валю».

Самым сильным ему показалось слово «женился», но через минуту уверенность прошла. Пожав плечами и сморщив нос, он забросил книгу, включил телевизор и стал тупо созерцать игру нашей сборной, будто выполняя тяжелую физическую работу.

«Хоть разрыв в десять очков, — взволнованно говорил комментатор, — но времени много, и наши баскетболисты сумеют наверстать… Еще целых двадцать минут… Разрыв увеличился, но это неважно, времени еще две минуты… Разрыв два очка, но времени еще целая минута. Ничья, но разрыв одно очко, и осталось четыре секунды. Наша команда берет минутный тайм-аут. Свисток! В тяжелой, изнурительной борьбе наши спортсмены уступили итальянцам. Но это лишь предисловие к следующему сезону. Мы им еще покажем класс».

А потом случилось непонятное. То ли телевизор переключился на медицинскую тему, то ли сосед из-за стены гарцевал в компании, и в процессе говорения открывались ранее неведомые мысли. Особенно если собеседник вежливо молчал. Это принималось за восхищение. В конце концов, сосед воспарял и верил в свою гениальность, и внутренний голос шептал ему, что мол, ты перед этим дураком бисер мечешь! Впрочем, обо всем этом Крысюк лишь догадывался, поскольку как ни прислушивался, не мог разобрать слов, лишь речевые модуляции, а ведь это вполне мог быть не разговор человека, а завывание ветра в острых жестяных конструкциях крыши или посвистывание трансформатора развертки в телевизоре.

И еще, он был готов поклясться, заговорила радиоточка. Еле слышный женский голос, наполненный теплотой и сочностью, будто дикторша скушала перед этим килограмм сеймчанской сметаны, рокотал: «многому научила Дениса прабабушка-знахарка. Он знает сотни рецептов приготовления лекарств из трав. Еще учась в школе, прошел добровольную двухгодичную практику санитаром-ассистентом в морге. Многое почерпнул и общаясь день с мудрым 97-летним гинекологом. — В динамике раздался продолжительный треск, а затем тот же голос, наполненный ликованием, продолжил: — Видели бы вы счастливые лица молодых женщин, которые сообщают целителю Денису о том, что они беременны. А телеграммы-поздравления с рождением ребенка! Он называет срок: родишь мальчика ровно через год, через полтора месяца забеременеешь. Осечек не бывало ни одной».

Внезапно возле дивана возник его школьный друг Колюня Подгорбунский, патентованный романтик. Если вы, допустим, в купейном едете, то он обязательно в общий устроится. Он и Крысюка в романтический край сманил, сам, правда, в Кисловодске бедует, с женой такая заковыка вышла. Но сейчас, стало быть, исправился, припрыгал в Магадан. В скверике, где антенное поле было, палатку поставил, не затем, говорит, такие тысячи километров летел, чтобы диваны давить. Единение с дикой природой ощутить хочется. Дыхание космоса. В смысле, давай, мол, на крышу, там и побалдеем. Походный примус «Шмель» у него, котелок. Не оставлять же одного друга, решил Крысюк. Да хоть бы и на крышу. Лишь бы не поехала ненароком.

А сверху Магадан красивый. Первый снег под ногами проседает, веселит и прочищает дыханье посредством усмешки и легкого театрального кашля. Не долго думая, протянули наверх электропроводку, телевизор поставили, телефон, пока обед варится, можно поразвлекаться. В бинокль пошарить взглядом по окнам, чтобы наряду с безмятежными сценами ужина, незатейливых ласк и воспитания детей наткнуться вдруг на ответный взгляд неизвестного любителя с биноклем. Дернув от неожиданности глазом, он увидел как бы знакомую женскую физиономию с загадочной улыбкой, как на картине гения. Неужто та самая русалка в сладком море, в ароматном сиропе? В следующий миг эта улыбка исчезла, будто пупок развязался, лишившись под держки, мышцы лица увяли и опали, она постарела на 20 лет. От этого морального удара Крысюк бессильно растянулся на надувном матрасе, и тут же позвонила знакомая, имя которой он забыл, и стала с пристрастием допрашивать, чем занимается.