Врата скорби (Часть 3) - Александр Афанасьев

Лагерь… Он был так далеко, что казалось – это было в другой жизни, во сне. По крайней мере – там были мужчины. И они учили их мужскому делу…

Но пока – надо было просто выжить…

Повар принес пайку – общую на всех. Первым делом поели авторитеты, потом – те, кто к этой категории не относился. По правилам – авторитеты должны были кормить «своих жен из гарема» – и так Али достались какие-то объедки. Он опустил глаза, чтобы скрыть полыхнувшую ненависть…

В какой-то похлебке – было даже мясо, наверное – старое. Точнее… да, это рыба. Рыбы здесь больше чем мяса – страна на берегу океана, а кто же будет кормить заключенных драгоценным мясом. Теперь – от нее остались лишь кости. Но даже кость – можно превратить в оружие если правильно ее сломать, а потом правильно заточить. До тех пор, пока люди не знали стального оружия – кость использовалась для изготовления оружия наряду с мягкой медью, из кости до сих пор делают наконечники для стрел и части рыбацких острог. Но за несколько дней – можно сделать нож, и он отложил две кости, наиболее подходящие для этого.

Потом в дверь стукнули – выходить на прогулку…

Заключенных здесь – просто выпускали во дворик из одной из камер, по очереди, на прогулку отводилось тридцать – сорок минут в зависимости от настроения охраны. Заключенные просто находились во дворике и делали то, что считали нужным. И если у кого-то возникала мысль убить сокамерника – солдатам на это обычно было плевать. Конечно, не всегда – бывало всякое…

Ходить никто не ходил – слишком жарко. Все разбрелись по кучкам, вяло переговариваясь между собой…

У Али было свое – он сел у стены, закрыл глаза, как будто без сил – но левой рукой, которой он владел не хуже, чем правой, он незаметно затачивал кость о стену. Несколько дней – и боевое оружие будет готово…

– Эй!

Трое заключенных – оказались напротив него, как бы случайно, и когда он поднял голову – один из них сделал пальцами характерный жест, которому их учили англизы в лагере.

О, Аллах…

Али выждал немного. Потом неспешно поднялся, спрятав только начатый костяной нож в рукав, шаркая, пошел через дворик. Надеясь, что все это будет не слишком заметно – присоединился к прогуливающимся, не выпуская из глаз того, кто сделал ему знак.

Наконец – они оказались совсем рядом. Два кораблика – в мутной и вонючей заводи…

– Салам ахи… – негромко сказал Али, использовав слово «брат» как обозначение принадлежности к невидимому братству, от которого трепещут земные тираны…

– Салам, брат… Кто ты?

– Я Али. Из Зинджабара…

– Что ты здесь делаешь? Ты политический?

– Нет. Ты знаешь место, где можно встретить закат над обрывом.

– Да, и там еще есть пещера…

Да, это был его брат…

– Хвала Аллаху, я встретил тебя, наконец.

– Хвала Аллаху. Что у тебя есть, брат…

– Послание.

– Послание? И кому ты должен его передать?

– Я не знаю. Любому из братьев, кого здесь встречу…

– Тогда передай его мне, если ты, конечно, не сомневаешься во мне.

– О нет, брат. Слушай…

И он рассказывал, пока тюремщики не стали бить по большому казану, приказывая зайти обратно в камеру. Уголовники – заходили сами, когда они гуляли – тюремщики не смели спускаться вниз. Был случай, когда тюремщик упал вниз случайно во время прогулки – а может и толкнул кто – и его разорвали. Прежде чем кто-то успел что-то предпринять. Хотя это место считалось узилищем для не слишком опасных заключенных – не опасных здесь не было…

Вечером – за ним пришли.

Растворилась дверь камеры, и выкрикнули его имя. Он не хотел идти, но сокамерники буквально вытолкнули его, зная, что если не сделать этого – изобьют всех. Его толкнули в спину – и он врезался в здоровенного солдата – надзирателя, который ударил его кулаком и тот упал. Потом – солдаты закрыли камеру и потащили заключенного наверх, нещадно избивая.

– Имя?

Али молчал. Он знал, что человек перед ним – знает его имя и наверняка – знает многое другое – но он молчал. Особая, горская закалка – заставляла его молчать, даже когда молчать не было никаких сил. Перед ним был враг. Враг ислама.

Кабинет, в который его притащили – освещался настоящей электрической лампой – не керосинкой, не свечой – а лампой, работающей от уютно бухтящего где-то дизель – генератора. В кабинете были каменные стены, зарешеченное мелкой решеткой окно, стол и стулья. Один стул был из красного дерева, с какими-то вычурными завитками, а другой – стальной, неудобный, привинченный к полу. Излишне было говорить, на какой стул посадили его.

Кяфир – наверное, начальник тюрьмы – сидел за столом. Справа от него– был портрет какого-то человека, в национальной одежде, а слева – миниатюрная копия коврика для намаза, на котором золотом было выткано – нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. Али, несмотря на то, что ему было всего лишь двадцать пять, и он вряд ли в достаточной мере знал неприглядную изнанку этой жизни – мог сказать, что этот человек вряд ли помнил, когда последний раз вставал на намаз. И ошибся бы. Этот человек был очень аккуратен в намазе.

– Имя?

…

– Ты что, не понимаешь?

Человек встал. На нем были богатые, бычьей кожи сапоги, и они приятно поскрипывали.

– Тебя зовут Али и ты из Зинджабара. Так? Пришел в Аден наняться грузчиком в порт и совершил кражу.

Али снова молчал

– Но тебя поймали. Скажи, а почему тебе не отрубили руку, а привезли сюда? Что ты еще такого сделал?

…

– Не хочешь говорить. Может, тогда скажу я? Ты – изменник и заговорщик, и ты злоумышляешь против правительства, вот почему ты здесь. Ты думаешь, мы не знали об этом? Да еще тогда, когда ты отправился в путь из своей Аллахом забытой глуши – мы уже знали, кто ты такой. Именно поэтому – тебя и привезли сюда. Именно поэтому – ты говоришь сейчас со мной. Ты думаешь, я стал бы разговаривать с простым воришкой?

…

– Кто твой амир. Это он послал тебя сюда?

…

– На что ты рассчитывал? Мы знаем каждого из нас. Знаем, что вы умышляете и что от вас ждать. У нас есть стальные птицы – ты думаешь, что кто-то в силах от них укрыться? Еще тогда, когда вы учились убивать в своем лагере – мы снимали вас. Мы знаем ваши лица. Мы знаем ваши помыслы. Мы знаем ваших отцов…

…

– Кем ты стал, придя сюда? Грязным маниуком. Женщиной для наслаждений. Этого ты хотел, встав на путь джихада?

Абу Хурайра сказал: «Было сказано Пророку, (мир ему и благословение Аллаха): „Что равноценно борьбе на пути к Аллаху, Всепочитаем Он и Всеславен?“ Он, (мир ему и благословение Аллаха), ответил: „Вы не сможете (исполнить) этого“. Он сказал: „Но те повторили ему (свой вопрос) два или три раза и каждый раз он отвечал: „Вы не сможете (исполнить) этого““. А на третий (раз) он, (мир ему и благословение Аллаха), ответил: „Борющийся на пути к Аллаху подобен исполняющему сыям, стоящему в молитве, благоговеющему пред аятами Аллаха, не прерывающему ни сыяма, ни молитвы, доколе не вернётся борющийся на пути Всевышнего Аллаха“»