Графиня Гизела - Евгения Марлитт

– Вы правы, там никто не хочет думать о непогоде, нависшей в воздухе, – сказал португалец. – Но буря разразится, – прервал он сам себя, опуская голову так низко, что девушка почувствовала его дыхание на своей щеке. – Графиня, вернитесь в ваш тихий Грейнсфельд! – прошептал он с мольбой в голосе. – Я знаю, что эти тучи несут удар и для вас.

Смысл его слов был темен, как прорицание… Какие противоречия скрывались в намерениях этого странного человека! При каждой встрече он обнаруживал неприязненность к ней, но в то же время оберегал ее от падения в каменоломнях и теперь, предостерегая о наступлении грозы, просит скорее укрыться от нее… И почему именно ее?.. Там только что промелькнула красная шапочка… А-а, прекрасной темно-каштановой кудрявой головке немного времени понадобится, чтобы скрыться от непогоды, – Лесной дом так близко, в самый момент опасности можно спасти свою лучшую драгоценность под собственной крышей…

Сердце ее наполнилось несказанной горечью.

– Я поступлю так, как другие, и преспокойно останусь здесь, – добавила она мрачно, почти жестким голосом. – Если гроза эта несет удар и для меня, то и я с твердостью буду ожидать его.

Она почувствовала, как спинка скамейки задрожала под его рукой.

– Я полагал, что говорю с женщиной, которая вчера по собственной воле шла, опираясь на мою руку, – проговорил он после небольшого молчания. Этот неуверенный тон показался Гизеле глубоко раздражительным. – К ней обращаюсь я, несмотря на только что испытанный решительный отказ, вторично… Графиня, последний раз вы видите меня близ себя – через час вам станет известно, какого жестокого противника вы имеете во мне.

– Мне это известно и теперь.

– Нет, это не так, если вы столь упорно отказываетесь исполнить мою просьбу… Я был дурным актером – не выдержал роли, забыл ее… Рука, которая должна нанести удар, дрожит… Я могу только сказать еще раз: бегите, графиня!

Она обернулась и взор, полный душевной муки, устремила в лицо неумолимого противника.

– Нет, я не уйду! – проговорила она дрожащим голосом, с горестной улыбкой на судорожно подергивающихся устах. – Скажите лучше, что вы недостаточно резко высказывали до сих пор свое презрение ко мне!.. Но будьте покойны, я могу вас уверить, что презрение это вполне прочувствованно мной… Я не уйду!.. Наносите свой удар! В эти немногие дни я научилась страдать, я знаю слишком хорошо, что значат душевные муки!.. Вы сами приучили меня к этим ударам – вы должны увидеть, я с улыбкой принимаю их!

– Гизела!

Имя это, как стон, слетело с его уст. Руки его коснулись золотистых, рассыпавшихся по плечам волос девушки, и страстным движением он прижал их к своему лицу.

– Я был слаб, а теперь буду еще слабее, – продолжал он, медленно поднимая голову. – Говорят, что в предсмертный момент душа утопленника ощущает все наслаждения и горести, испытанные ею в жизни, – я стою теперь перед этим решительным последним мгновением, и в душе моей проносится все, что было радостью и горем моей жизни.

Он снова приблизил лицо свое к лицу девушки, которая с замирающим сердцем не спускала с него глаз.

– Посмотрите на меня еще раз так, как вчера, когда мы стояли над пропастью, – продолжал он. – За долгие скрытые страдания только эту блаженную секунду!.. Графиня, жизнь моя на юге была полна дикой деятельности и опасных приключений. В борьбе со стихиями я пытался заглушить крик душевной муки… Гоняясь день и ночь за тиграми и медведями, я познал наслаждение видеть у ног убитого врага, но никогда у меня не хватало мужества подстрелить лань – мне чудилась душа в ее кротких глазах…

Он замолк.

Тихая улыбка играла на его красиво очерченных губах; взор девушки с выражением горячей нежности устремлен был на него… Глубокий вздох поднял его широкую грудь, улыбка исчезла, он провел рукой по лбу, как бы желая отогнать небесное, упоительное сновидение.

– Я взял на себя задачу, – продолжал он еле слышно, – вывести на свет скрытые преступления, настигнуть и уничтожить врага, в своем непомерном высокомерии глумящегося над остальным человечеством, – но судьба указывает мне также и на бедную лань, с ее кроткими глазами, на дорогое мне существо, на мою первую и единственную любовь, и приказывает мне собственной рукой нанести удар этому существу! Гизела, – прошептал он в порыве нежности, близко наклонясь к ее уху, – я принял тогда молча ваше обвинение в строптивости на лугу перед Лесным домом, но это было нечто другое, я не мог вынести, чтобы руки другого, даже руки того бедного ребенка, обнимали мою святыню, обожаемое мною существо, до которого я сам никогда не должен был прикоснуться; в каменоломнях сколько душевной борьбы перенес я, отталкивая ваши руки, тогда как душа моя только и жаждала того, чтобы хоть единственный раз в жизни прижать вас к своему сердцу, – даже теперь, несколько мгновений тому назад, я стоял здесь почти готовый на то, чтобы увести вас отсюда в мое пустынное жилище… Эти мысли и желания, я знаю, безумны, – ваша отважность будет слишком жестоко наказана. Через час, я уверен, вы оттолкнете меня, как вандала, разбившего в прах вашу святыню…

– Я никогда не оттолкну вас от себя, я это знаю. Суждено ли мне страдать через вас – пусть будет так… И если б весь свет за это закидал вас камнями – я ни единым взглядом не выражу вам своего обвинения!

И она, тихо улыбаясь, через спинку скамьи протянула ему руку – он не видал этого, лицо его было закрыто руками. Когда он снова опустил их, оно было бледно и имело прежнее выражение мрачной решимости.

– Графиня, будьте жестоки со мной! – сказал он несколько спокойнее. – Я не могу выносить этой мягкости… То, что я, при каких бы то ни было условиях, должен буду сделать, представляется мне тем более ужасным относительно вас… Я предостерегал вас о готовом разразиться ударе, я не могу отвратить его от вашей головы, но я также не хочу, чтобы он застиг вас неподготовленной среди всех тех лиц… Возвратитесь в Грейнсфельд… Уходите и забудьте меня, который таким ужасным образом должен стать поперек вашего пути… Прощайте, прощайте навсегда!

Она быстро поднялась.

– Не уходите, – проговорила она. – Я не могу быть жестокой!.. Я готова умереть с вами, если это понадобится!..

Он обернулся и каким-то отчаянным жестом протянул руки, как бы в самом деле готовясь ее схватить и унести в свой одинокий дом. Но вот руки опустились, и он исчез за деревьями.

Вдруг девушка почувствовала, что сзади ее схватил кто-то за талию… Ее порывистое движение обратило на себя внимание поглощенной болтовней гувернантки.

– Ради Бога, графиня, вы грезите?.. Что с вами? – вскричала она со всеми признаками сильнейшего волнения на лице.