Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

У меня что-то всколыхнулось внизу живота, я прислонилась к Крису, и сразу ощутила чистый, свежий запах его рубашки. Он пахнет совсем не так, как Люк, лениво подумала я. Я ощутила острую и мгновенную боль потери, но сразу поняла, что Крис не менее привлекателен, чем Люк. Мы долго сидели молча, и его рука крепко обнимала меня. Я прикрыла глаза и на несколько мгновений позволила себе поверить, что нахожусь в идеальном мире, и мы с Крисом – любовники.

Все это напомнило мне те давние времена, тот невинный возраст, когда самое большее, что мог сделать парень, – это обнять тебя, ну, если повезет, то поцеловать. Итак, нежная, романтическая обстановка – в мрачном, навязанном мне Клойстерсе. Он оказался скорее трогательным, чем мрачным. Я слышала, как у Криса бьется сердце. Оно билось учащенно, как и мое.

Мимо, ухмыляясь, прошел Майк. За ним проследовала Мисти и, увидев нас с Крисом, посмотрела на меня с нескрываемой угрозой. Мне показалось, что у меня от ее взгляда кожа с лица облезла.

Смутившись, как будто меня застигли на месте преступления, я отпрянула от Криса. Лишенная его чистого, свежего, мужского запаха, его крепкого плеча и сильной руки, я почувствовала себя обездоленной. И возненавидела Мисти всеми фибрами души.

– Скажи мне, – обратился ко мне Крис, как будто не замечая злобных взглядов, – почему ты весь день была такая расстроенная?

– Джозефина на группе расспрашивала меня о моем детстве. Сама не знаю, почему я так расстроилась. Надеюсь, я не схожу с ума.

– Вовсе нет, – заверил меня Крис. – Это абсолютно нормально. Ты только подумай: ты годами подавляла свои эмоции наркотиками. Теперь, когда наркотиков нет, целые потоки горя и гнева хлынут наружу. Вот и все, – ласково заключил он.

Я страдальчески закатила глаза. Ничего не могла с собой поделать – привычка! Крис это заметил.

– Ах да, я и забыл, – засмеялся он, – у тебя ведь нет проблем с наркотиками!

Он поднялся и собрался уходить. «Не надо!» – едва не крикнула я.

– Странно только, – донесся до меня его голос, – что ты при этом ведешь себя, как человек, у которого они есть.

39

В этот вечер после ужина у нас была беседа. С нами часто проводили беседы. Кто-нибудь из консультантов доктора Биллингса. Обычно я пропускала все мимо ушей. В тот вечер я впервые прислушалась к тому, что говорили, потому что рада была отвлечься от захлестнувших меня горестных мыслей.

Беседа была о зубах, и проводила ее Барри Грант, шустрая, хорошенькая дамочка из Ливерпуля, которая всех называла «ребятки».

– Ну, ладна, ладна, – сказала она довольно грубым голосом, который как-то не вязался с ее обликом, – Тиха, тиха…

Мы притихли, испугавшись, что она сейчас боднет кого-нибудь из нас. И она начала беседу, которая показалась мне весьма интересной. По крайней мере, казалась некоторое время.

Так вот, у людей со склонностью к наркомании и обжорству обычно ужасные зубы. Отчасти потому, что они ведут такой беспорядочный образ жизни – потребители экстази, например, обычно стирают зубы до корней; а страдающим булимией, которые всякий раз после рвоты прополаскивают рот хлоркой, считайте повезет, если у них вообще хоть один зуб во рту останется, как, впрочем, и алкоголикам, на которых приходится львиная доля всех удалений.

Кроме того, что они ведут беспорядочную жизнь, они, как утверждала Грант, не удосуживаются посещать дантистов (кроме пациентов реабилитационных центров, которые, напротив, склонны слишком часто обращаться к врачам по самым незначительным поводам).

Наркоманы и алкоголики не посещают дантистов по многим причинам, продолжала Барри Грант. Первая из них – недостаток самоуважения: им кажется, что они не стоят того, чтобы следить за собой. Вторая причина – боязнь потратиться. Такие люди предпочитают тратить деньги на наркотики, или на еду, в общем, на то, к чему у них пристрастие. И самая важная причина – это страх. К зубным врачам боятся ходить все, но наркоманы и алкоголики не в силах преодолеть свой страх. Они вообще не в состоянии посмотреть в лицо неприятному. Как только им становится страшно, они выпивают бутылку виски, или съедают пирог с сыром, или тратят свой месячный заработок на лошадиную дозу наркотиков.

В общем, она несла всю эту чушь, а мне оставалось только кивать и согласно приговаривать: «гм-м, угу». Если бы у меня были очки, я, несомненно, сняла бы их, и со значительным видом помахивала бы ими. Все продолжалось в таком духе, пока я внезапно не поняла, что не была у зубного уже… пятнадцать лет. А то и больше. Через десять секунд после этого озарения у меня заболел задний зуб. К отбою я уже не знала куда деваться от боли.

Зубная боль рассыпалась металлическими, горячими искрами, пронзала электрическим током, терзала мой мозг и отдавала в подбородок. Это было ужасно. Я просто мечтала натереть подбородок дигидрокодеином и накачаться добротными надежными болеутоляющими. «Но их нет!» – растерянно подумала я. Все эти чудесные, снимающие боль средства остались в ящике моей тумбочки в Нью-Йорке. И то, только если допустить, что этот ящик – все еще мой, что Бриджит не обзавелась пока новой соседкой по квартире и не выбросила мое барахло на помойку. Думать об этом было мучительно.

К счастью, моя зубная боль была так ужасна, что ни о чем другом я просто не могла думать. Сначала я пыталась терпеть. И терпела целых пять минут, пока не закричала в голос на всю столовую: «У кого-нибудь есть болеутоляющее?» Я не сразу сообразила, почему все вокруг просто зашлись от хохота. Чуть ли не на коленях я приползла к Селин, которая в тот вечер дежурила.

– У меня ужасно болит зуб, – всхлипывала я, держась за челюсть. – Можно мне принять что-нибудь от боли? Героин прекрасно подошел бы, – добавила я.

– Нет.

Я просто окаменела.

– Насчет героина я пошутила.

– Я знаю. И все-таки вам нельзя принимать никаких наркотиков.

– Но я не о наркотиках, я – о болеутоляющих, вы же понимаете!

– Прислушайтесь к себе. Я ничего не понимала.

– Но у меня болит!

– Научитесь жить с этим.

– Но… Но это же жестоко!

– Жизнь вообще жестока, Рейчел. Это для вас шанс научиться уживаться с болью.

– О боже! – взвыла я. – Но ведь мы сейчас не на групповых занятиях!

– Неважно. Когда вы выйдете отсюда, у вас больше не будет групповых занятий, а боли будет еще много. И со временем вы поймете, что можете справляться с ней, что это не смертельно.

– Может, и не смертельно, но так больно!

Она пожала плечами:

– Быть живым больно, но от этого не принимают таблетки. Ах да, я и забыла, вы-то всегда принимали, не так ли?

Болело так, что мне казалось, я сойду с ума. Я не могла спать и впервые в жизни плакала от боли. От физической боли. Ночью Чаки, которая больше не в силах была выносить, что я верчусь и царапаю свою подушку, отвела меня вниз, к сестрам.