Очередь - Михаил Однобибл

Странное все же это было мероприятие, этап, начиная с отправки! Разношерстной компании ссыльных разрешалось нести с собой любое имущество и беспрепятственно брать передачи. Конвой грелся в райотделе и в окна следил за проводами. Однако учетчик не заметил, чтобы кто-то из партии попытался раствориться в толпе и избежать отправки. Наоборот, этапники брали снег и оттирали с ладоней номера, чтобы их нельзя было спутать с очередниками, остающимися в городе.

Провожающие этап уличники старались не подходить к учетчику и держались с наветренной стороны. Видимо, слух о его болезни, таинственной этапной лихорадке, заразившей Риму, широко разнесся по городу. Только одна очередница не побоялась его проводить. К учетчику смущенно приблизилась двойняшка. Куда девалась ее мстительность! Не было ни злорадных слов, ни едкой насмешки, ничего, что следовало бы ждать в ситуации, когда заклятый враг повержен и терпит, по меркам очереди, сокрушительное поражение. За спиной двойняшки опасливо маячил горбун Егош. Он не хотел приближаться к учетчику, но страшился отпускать от себя свою царицу. «Ах, учетчик, этап всех помирит! – проговорила двойняшка, в глазах ее стояли слезы. – Может, ты первый встретишь мою незабвенную подругу. Она ушла по этапу, больше ей некуда деться! Хотя принято считать, что пути этапов расходятся, я почему-то верю, что в неведомой дали есть место, где встречаются все этапы. Там свидимся. У меня предчувствие, что и мне не миновать этапа. Как странно! Почти все мы фактически стоим в очередь на этап, которого страшимся больше всего на свете. Счастливчики, пробившиеся сквозь кадровое сито, редки. Все это прекрасно понимают, но все равно изо всех сил держатся в очереди за крахом. Вот и Егош ее выстаивает уже повторно. Если понадобится, встанет в третий раз. И совсем не думает, что никто из кадровиков не возьмется за трудоустройство нищего плута и уродца, если и мне, рядовой безработной, он надоел хуже горькой редьки. Отлипни, смола!» Егош не обиделся на эти слова. Но продолжал тянуть свою спутницу прочь от учетчика из опасения за ее здоровье или преследуя иную безмолвную цель.

На некоторое время учетчик остался один. В ожидании отправки он завел часы, отсчитывающие уже минуты до выхода из города.

Чем дольше томился этап в непонятном, бессмысленном ожидании, тем нервознее делалась обстановка. Гуще валил и неистово вихрился снег. Выше и жарче пылал костер, к нему провожающие подбегали погреться, чтобы вернуться к уходящим на этап. Вокруг молодой статной этапницы, увязанной в платки поверх длинной шубы до пят, очередь вертелась с особенным волнением. Провожающие прогуливались поодаль, но то один, то другой, как бы набравшись в сторонке храбрости, вдруг устремлялся к ней и о чем-то угодливо, страстно выспрашивал. Советчица согласно или отрицательно кивала. Зачастую она вообще не реагировала, хотя каждый обращавшийся делал ей подношение. У ног богачки образовался заметенный снегом сугроб из свертков, коробок, сумок. Такую тяжесть она, конечно, не могла унести с собой. У этапа не было телеги или саней, чтобы везти пожитки. Лошадь стояла под седлом в ожидании всадника. И так же, как ее советы вряд ли имели цену (она качала головой скорее в ответ на свои невеселые думки, чем на вопросы докучливых провожающих), так и их щедрые подарки годились разве на то, чтобы присесть на них перед дорогой. Женщина подобрала полы шубы и села. Недалеко от нее угрюмо замер худой угловатый паренек. Он не участвовал в оживленных проводах. Учетчик узнал Глинчика. Его огромный дар художника полностью терял смысл, если он провожал на этап свою авторитетку, пресловутую Глинку. Она не сумела защитить себя от этапа и бросала на произвол судьбы гонца и всех окормляемых ее советами.

Зорко поводя светом фар на неровной дороге, к райотделу сквозь расступающуюся толпу мягко подкатила черная служебная машина. Она осветила этапную партию и остановилась. Отлаженный мотор чуть слышно подрагивал на холостых оборотах. Задняя дверца распахнулась. Из машины вышла подтянутая моложавая кадровичка. В тесной форменной юбке, в отутюженной блузке под франтовато расстегнутым кителем. Волосы были тщательно уложены, выбивающая прядки метель подчеркивала аккуратность прически. Не обращая внимания на снег, ветер и холод, не отвечая на подобострастно и жадно устремленные на нее с разных сторон взоры, служащая прямиком прошла к учетчику и без церемоний, как со старым знакомым, заговорила: «Не обессудь, мне только что стало известно, что ты оклеветан. Ты был жертвой, а не вдохновителем заговора очереди. Мы с шофером зря на тебя грешили. Наша встреча кажется несколько запоздалой, но это и к лучшему. Попади ты нам с Виктором в руки вчера, уже бы шел по этапу. Сегодня неопровержимо доказано, что на тебя возвели напраслину. Однако тебя все же хотят упечь. Мы с Виктором не могли стерпеть такую несправедливость и, как видишь, успели до отправки этапа. Садись в машину. Для начала отвезем тебя во временный приют, затем подыщем постоянное жилье и работу в городе».

Пока женщина говорила, боковое стекло машины плавно опустилось. Учетчик увидел руку в тугой кожаной перчатке и знакомое, врезавшееся в память лицо. Шофер дружески помахал учетчику огоньком зажатой между пальцев сигареты. Только благодаря шоферу учетчик признал в обратившейся к нему женщине Зою Движкову. Полгода назад он видел кокетливую повариху в легкомысленном колпаке, надетом на золотистые локоны. Теперь перед ним возвышалась лощеная кадровичка. В ее лице, в движениях, в одежде чувствовалась твердая уверенность в том, что она знает, чего ждет учетчик, какую пользу она может ему принести.

«Холодно. Ты сам или помочь? – сказала Зоя и, видя, что учетчик не трогается с места, тихо добавила: – Я могу в одну минуту избавить тебя от нагрудных свитков, швырнуть в костер эти бумажные цепи, приковывающие тебя к этапу». Учетчик в отчаянии смотрел в землю. Он не знал, как отвести от себя опасное внимание. До сих пор все попытки объясниться со служащими губили его.

Судомойка, музейка и дворничиха продолжали колдовать над Лихвиным. Они косо посматривали на Зою. Кадровичка вышла из машины без верхней одежды, рассчитывая быстро вернуться в теплый салон. Она дрожала от холода, но еще ласковей и терпеливей увещевала учетчика: «Я верю, ты глубоко оскорблен клеветой и организованной на тебя в городе травлей. Но все это останется в прошлом, над которым ты не посмеешься только потому, что забудешь о нем. Сейчас тебе важно сосредоточиться на главном, понять и поверить, что ни одна живая душа, включая высших городских служащих, тех, кто формирует и отправляет этапы, не знает, куда они уходят. Известно только, что никто не возвращается. Поэтому не обижайся на поправимое, рискуя совершить непоправимое. У меня с собой ключи от столовой, где тебя ждет знакомый столик. Поедем. Сядем рядком и поговорим ладком. Без лишних ушей, без завистниц, они прожгли бы меня насквозь взглядами, если бы я меньше их презирала. Ты, наверно, знаешь, я до сих пор никого в городе не трудоустроила. Провожу собеседования, читаю анкеты, приглядываюсь, а все как-то трушу. Думаю, настал момент разом сделать почин и загладить допущенную в отношении тебя несправедливость. Это возвышает душу, в этом подлинное величие кадровой работы. Если я поверила возведенной на тебя клевете, то на тебе должна и вину искупить. Как же ты, бедный, намаялся! С того дня, когда мы виделись на моем юбилее, ты постарел лет на десять. Так долго не протянешь. Знаешь, если я тебя еще в чем-то не убедила, ничто не мешает нам продолжить разговор в машине, где хотя бы метель не уносит в сторону половину сказанного».

Зоя взяла учетчика под руку и мягко повлекла за собой. Он непроизвольно сделал несколько шагов к распахнутой двери салона. Учетчик видел завораживающее зеленоватое мерцание огоньков приборной доски, вдыхал в мешанине снега и ветра сладковатый, подташнивающий запах кожи сидений. Он растерянно озирался, не решаясь на открытое сопротивление. Город и впрямь его состарил, незаметно отравил рабским духом очереди! Учетчик не знал, что сделать, чтобы уклониться от посадки в машину, которая, он в этом ни секунды не сомневался, увезет его сразу, как только он окажется внутри. Дворничиха с музейкой тоже это поняли, подбежали к учетчику с другого бока и потащили прочь от машины. Ну, конечно, не для того они передавали Риме посылки с учетчиком, чтобы другая служащая у них из-под носа выкрала учетчика с этапа! Учетчик рывком скрестил на груди руки, прижал к телу под одеждой этапные свитки. Но с какой же чудовищной силой тянули его в разные стороны вошедшие в раж бабы! Не участвуя в борьбе, учетчик был целиком захвачен ей, точно несся по бурной реке в утлой лодчонке. Он видел все вокруг в мельчайших деталях и ничего не мог изменить.