Диана. Жизнь, любовь, судьба - Сара Брэдфорд

После ухода Джефсона Диана назначила своим пресс-секретарем Джейн Аткинсон, а Майкл Гиббинс стал ее личным секретарем. Джейн Аткинсон вместе с адвокатом принцессы, Энтони Джулиусом (представителем юридической фирмы Mishcon de Reya), ждали Диану в секретариате. Диана вернулась, горя желанием первой сделать заявление для прессы и таким образом нанести превентивный удар принцу. Она сообщала, что все еще противится разводу и что они оба решили продолжить консультации относительно дальнейшего воспитания детей. Диана остается в Кенсингтонском дворце, но ее секретариат переезжает в Сент-Джеймсский дворец.

Чиновники из аппарата королевы были возмущены столь наглым нарушением конфиденциальности (и превентивным ударом в юридической войне!) и сделали встречное заявление, в котором указывали, что Диана поторопилась назвать «решениями» свои просьбы, а детали развода еще подлежат обсуждению. Позже Диана через Ричарда Кея известила публику, что королева и принц Чарльз настаивали на том, чтобы она отказалась от титула «ее королевское высочество».

В очередной раз Диана использовала прессу в личных интересах. Это вновь разозлило Букингемский дворец и даже королеву. Пресс-секретарь королевы Чарльз Энсон опроверг утверждения Дианы, что она-де отказалась от титула под давлением королевы и принца Чарльза: «Решение отказаться от титула принадлежало принцессе, и только принцессе. То, что об этом ее просили королева или принц, неправда. Я заявляю об этом с полной ответственностью. Пресс-служба дворца не собирается высказываться конкретно по этому вопросу, пока не будет иметь точное представление обо всех фактах».

Вместо того чтобы привлечь королеву на свою сторону, Диана, категорически отказавшись приехать в Сандрингем, швырнула перчатку царственным родственникам. В июле велись интенсивные переговоры о разводе, и Чарльз наконец ознакомил Диану с окончательным вариантом предлагаемых ей условий. (Незадолго до этого, в конце июня, Диана сделала последнюю безуспешную попытку сохранить титул «ее королевское высочество», через Ричарда Кея сообщив прессе, что дворец настаивает на сохранении титула, поскольку она является матерью будущего короля. Конечно же, и это было неправдой.)

Сопротивление Дианы и тот неоспоримый факт, что она имела на это полное моральное право, принесли свои плоды. В сравнении со скромным содержанием, полученным герцогиней Йоркской, которая развелась с мужем в мае, предложение Чарльза оказалось более чем щедрым. Подписала предложение королева, поскольку по закону принц не имел права продавать имущество герцогства Корнуольского, чтобы исполнить принятые на себя обязательства. Диана должна была получить пятнадцать миллионов фунтов, а также по четыреста тысяч фунтов в год на содержание своего аппарата. Отныне ее именовали «Диана, принцесса Уэльская». Обращаться с ней следовало как с членом королевской семьи, что сделало отзыв титула «ее королевское высочество» еще более бессмысленным. Диану продолжали приглашать на государственные и национальные мероприятия, где ее положение оставалось прежним.

Общественную роль Диана могла определять сама, но все рабочие зарубежные поездки – не личные – была обязана согласовывать с Министерством иностранных дел и лично с королевой (стандартная практика для членов королевской семьи). Диана имела право пользоваться королевскими самолетами и государственными апартаментами в Сент-Джеймсском дворце. Ее не лишили фамильных королевских украшений, которые впоследствии будут переданы супругам Уильяма и Гарри. Чарльз и Диана подписали соглашение о конфиденциальности, которое запрещало обсуждать условия развода и раскрывать детали совместной жизни. 15 июля Диана и Чарльз заполнили документ, по которому их брак должен считаться расторгнутым через шесть недель после подписания, то есть 28 августа. Через два дня после этого, 30 августа 1996 года, в London Gazette (традиционное место публикации королевских заявлений) появилось официальное заявление королевы о том, что Диана лишена титула «ее королевское высочество».

Но ничто не могло компенсировать Диане крушения романтической мечты о семье, любящем муже и детях. Диана боролась, но в конце концов проиграла, и виной тому стали в равной степени ее собственные импульсивные действия и макиавеллиевские происки дворца. Королева и герцог Эдинбургский посоветовали Диане жить отдельно, сохраняя при этом спокойные отношения с бывшим мужем. Диана не прислушалась к добрым советам и решила полагаться только на свою интуицию, которая не позволила ей пойти на компромисс.

Возможно, ей следовало бы повнимательнее изучить жизнь Эдуарда VII и королевы Александры, но и это вряд ли бы помогло. Александра смирилась и решила жить собственной жизнью, все чаще уединяясь в Сандрингеме. Она сохранила уважение мужа и любовь народа. Дочь короля Дании, она знала правила королевской жизни и соблюдала их. Ей посчастливилось иметь любящую семью, которая поддерживала ее и к которой она всегда могла обратиться в трудные минуты. У Дианы этого не было. Она заплатила высокую цену за попытку сопротивляться правилам – осталась в одиночестве. После развода дорога для Камиллы была открыта.

Поддерживали Диану подруги – Люсия Флеча де Лима, Аннабел Голдсмит и Роза Монктон. Роза не понаслышке была знакома с проявлениями «темной стороны» Дианы, как называла это Люсия. В доме Голдсмитов Диану считали членом семьи, но в Ормли-Лодж она всегда была милой, обаятельной и остроумной. «Она была такой веселой! – вспоминал один из родственников. – Мы по полу катались от смеха – так она нас веселила…» [473]

Узнав о том, что у мужа Люсии случился инсульт, Диана, никого не предупредив, немедленно вылетела в Штаты, чтобы его навестить. «Она не видела себя со стороны и просто не понимала, в какой восторг приводит окружающих. Ей стоило войти в комнату, как все вокруг замирали, – вспоминает дочь Люсии, Беатрис. – Когда мой отец попал в больницу, она тут же прилетела в Америку… Вот почему мы так ее любили. Она совершала невероятные поступки – прилетела, хотя никто не просил ее… На этаже, где лежал мой отец, был установлен автомат с кока-колой. Возле автомата собралась целая очередь… Люди не уходили, все хотели ее увидеть… Отец был без сознания. Мы пытались до него достучаться, звали по имени: „Пауло, Пауло…“, он не реагировал. А когда принцесса Диана тихо произнесла: „Пауло“, он очнулся и прошептал: „Доктор, у меня галлюцинации… Я только что видел принцессу Диану“ [474].

Диана в любых сложных ситуациях относилась к друзьям с тем же безграничным сочувствием. Когда умер муж Памелы Харлек, которого Диана знала по работе с Английским национальным балетом, она сделала все, чтобы вдова не чувствовала себя одинокой: звонила Памеле, приглашала ее вместе пообедать. „Она была очень заботливым человеком“, – вспоминает леди Харлек.

„После смерти Теренса Диана была невероятно добра ко мне, – вспоминала Диана Донован, супруга знаменитого фотографа, с которым Диана была очень дружна. – Он умер в конце 1996 года, и с этого времени она постоянно присутствовала в моей жизни, поддерживала, как может зрелая женщина поддержать юную девушку. Первый поздравительный звонок, который раздался у меня в Рождество 1996 года, был от Дианы, а ведь она находилась на Карибских островах“ [475].

„Люди не понимали, какое колоссальное давление испытывала Диана, – вспоминает одна из подруг. – Причем постоянно, с девятнадцати лет“ [476]; именно это заставляло ее искать возможность расслабиться в „забавных“ светских кругах, среди людей, которых она считала „нормальными“. Эти люди, имена которых постоянно упоминались в колонке светской хроники Таки Теодоракопулоса в журнале Spectator, не могли дать ей поддержки и любви, хотя именно в симпатии и понимании Диана отчаянно нуждалась. И все это она обрела в новой подруге из круга Голдсмитов, леди Козиме Сомерсет.

Козима Сомерсет была дочерью брата Аннабел Голдсмит, Александра Чарльза, девятого маркиза Лондондерри. С Дианой они познакомились за обедом в Ормли-Лодж в январе 1996 года. Мать Козимы, очаровательная и любимая всеми Николетт, в августе 1993 года покончила с собой в возрасте пятидесяти двух лет. Накануне знакомства с Дианой Козима рассталась со вторым мужем, лордом Джоном Сомерсетом, младшим сыном одиннадцатого герцога Бофорта. Дети, пяти и трех лет, остались с отцом в фамильном замке Бадминтон в Глостершире. Сама Козима Вэйн-Темпест-Стюарт жила в Уайньярде, английском поместье маркизов Лондондерри.

На том январском обеде присутствовали лишь Аннабел, Диана и Козима. „Сходство нашего положения сразу сблизило нас“, – вспоминала Козима. Она со слезами сказала: „Мне кажется, будто снова перерезали пуповину, соединявшую меня с детьми… Я оплакиваю жизнь в Бадминтоне, потому что сроднилась с этим местом и с людьми, которые там живут. Бадминтон помог мне пережить боль от потери Уайньярда, где прошло мое детство“. „В глазах Дианы я заметила понимание и сочувствие, – вспоминала Козима. – Она попыталась утешить меня: „Кози, ты привыкнешь““ [477]. „Мне было так плохо, – писала Козима, – но я сразу же влюбилась в эту женщину“ [478].