Спогади. Кінець 1917 – грудень 1918 - Павел Скоропадский

Являлись ко мне и все мои старые знакомые железнодорожники, являлся ко мне и Петлюра с депутацией, а затем он же и единолично. В день переворога Петлюра был арестован. Он в то время никакой должности в правительстве не занимал и был председателем Киевской земской управы. Я приказал на следующий день его немедленно выпустить и пригласить к себе. В то время у нас отношения были хорошие. Петлюра, хотя был невозможным военным министром, все же он был значительно лучше, чем его следующий заместитель [Порш]. Нужно сказать, что Петлюра мне всегда рисовался как чрезвычайно честолюбивый человек, демагогического пошиба с большой авантюристической Жилкой, По искренний в своих отношениях к Украине и затем честный в денежном отношении. Это сентиментальничающий идеалист, с очень легким культурным багажем. Его политические убеждения далеко не крайние настолько, что мне приходило даже в голову привлечь его в состав: правительства, и если бы украинцы не отказались на первых порах Пойти в правительство, может быть, это и состоялось бы.'Что сделать потом, когда в'составе Министров не было ни одного человека, который бы к нему относился с доверием, было совершенно немыслимо. Петлюра в первое время приходил ко мне несколько раз, и каждый раз при страшных нареканиях земельных собственников и великорусских кругов. Его посещения вызывались, Обыкновенно, заступничеством за лиц, которые были арестованы за противоправительственную агитацию. Затем, он ходатайствовал о получении ссуд в сто миллионов рублей Для нужд земства. Если бы не бешеное честолюбие Петлюры и не связи его Со всеми крайними социалистическими партиями, которые в моих глазах очень мало отличались по своим приемам от большевиков и в сущности представляли в своем большинстве очень неопределенную в политическом отношении картину, Петлюра мог бы быть Одним из чрезвычайно Полезных деятелей времени Гетманства. Что касается ссуды в сто миллионов рублей для земства, я, не желая обнадеживать какими-либо Обещаниями, неисполнимыми мною, решил переговорить предварительно с Лизогубом, который, как говорится, зубы съел на земских делах. Оказалось, что Петлюра был у него, и было решено, что деньги будут выдаваться земству широко, но для уплаты по определенным счетам, и что Лизогуб по этому поводу внес проект закона об ассигновке на нужды земства 80 миллионов рублей. Ассигнование денег для уплаты земствам по определенным счетам очень не нравилось Петлюре, и он стремился получить деньги просто в распоряжение земства. Не говоря уже о том, что этот способ ассигнования денег в распоряжение земства был бы неправилен и что настойчивые требования Петлюры казались подозрительными, так как деньги могли идти совсем не для надобностей земства, а на подготовку восстания, в котором, если бы Петлюра не был в правительстве, он мог бы играть по свойству своего характера видную роль, не говоря уже об этом, Лизогуб считал, что, вообще, такие крупные деньги давать Земству подобного состава немыслимо. Действительно, деятельность наших, так называемых, земств за год революции показала полную неспособность этих деятелей создать что-нибудь в этом жизненном для страны деле. Цветущие до революции земства, обладавшие громадными капиталами, предприятиями, прекрасно оборудованной местами сетью больниц, теперь представляли какие-то развалины с пустующими кассами, со служащими, не получавшими жалования. Во внутреннем порядке был гомерический грабеж, масса лишних должностей для наиболее крикливых элементов и все в таком роде. Конечно, Лизогуб был крайне недоверчив к этим проектам Петлюры и стоял на своем плане, т. е. чтобы деньги выдавались для уплаты только по прямому назначению.

В то время в совете министров уже подготовлялся законопроект о городских и земских выборах. Были составлены две комиссии: одна под председательством бывшего члена Думы{216}, князя Александра Голицына{217}, по земским выборам; другая, по выработке закона о городских выборах, была назначена под председательством бывшего городского головы Киева, Дьякова{218}, который в течение очень долгого времени занимал эту должность и был принужден ее покинуть только во время революции в связи с введением всеобщего выборного закона. Эти два человека представляли серьезную умственную силу и по своей прошлой деятельности были достаточно вооружены опытом и необходимым знанием для проведения того ответственного дела, которое на них возлагалось. От успеха или неуспеха их работы, в конце концов, зависело, быть или не быть порядку на Украине. С точки зрения деловой, эти два назначения были удачны, так как, как я уже сказал, это были люди умные и знающие. Ло своим убеждениям они были далеко не правые, например, Голицын, имевший значение в Протофисе и в Союзе Земельных Собственников, был человеком, с которым я любил говорить, так как он совсем не стоял на той мертвой точке возвращения к старому, на которой так определенно стояли его коллеги по Прогофису и Союзу Землевладельцев. Но все же это назначение было неудачно потому, что Голицын и Дьяков ничего общего не имели с украинцами, хотя оба были уроженцами нашего края. Конечно, такие назначения не могли быть популярными, но людей не было для их замены. Если не брать их, то пришлось бы уже назначить людей типа

Винниченко, а они создать серьезно продумали закон лично не в состоянии. Я это назначение утвердил. Были, конечно, еще социал-федералисты. Это незначительная украинская партия, причем «социал» у них скорее дань времени, чтобы не казаться отсталыми. На самом же деле это была группа, напоминающая кадетов 3-го сорта с сильной украинской. окраской. Но в этой партии, почему-то желавшей играть роль при Гетманстве, я не видел значительных, действительно подходящих людей. Лучшие, как например Шелухин, были немедленно завербованы мной для работы. — С одной стороны, невыдача 100 миллионов рублей земству, с другой, назначение комиссий для выработки законов городских и земских выборов, состав и председатели которых не нравились Петлюре и украинским социалистическим партиям, затем аресты некоторых украинских мелких деятелей по провинции вызвали в кругах украинских социалистов необходимость послать ко мне депутацию, во главе которой снова был Петлюра. Я их принял и в трехчасовой беседе выяснил их желания, из которых, к сожалению, мне сразу старо ясно, что я почти ни одного из них не мог удовлетворить. Среди этих пожеланий было много совсем второстепенных вопросов, сущности которых у меня теперь улетучилась из памяти, но помню, что главные пункты состояли в следующем:, 1 — получение 100 миллионов рублей, 2 — отмена комиссий по закону о выборах, так как во главе их стоят люди, недостаточно выражающие стремление масс, 3 — назначение срока созыва Сейма, 4 — назначение нового состава министров исключительно из украинцев, 5 — предание суду всех старост, — которые распустили Земства в своих уездах, таковых было несколько, это Верно, и о них я поговорю отдельно. Что касается первых двух пунктов, то я уже указал причины, вследствие которых я не мог согласиться с желанием депутации. Затем, указание срока созыва парламента в то время для меня было совершенно невозможно, это значило — вернуть страну в состояние революции. Не имея налаженного правительственного аппарата, не дав оправиться ни одной здоровой демократической партии, парламент в тот момент представлял бы нечто несуразное.