Спогади. Кінець 1917 – грудень 1918 - Павел Скоропадский

Совету министров пришлось потратить много времени на урегулирование двух вопросов, не терпящих отлагательства, по министерству земледелия. Первый состоял в том, что еще во время Рады фельдмаршал Эйхгорн издал приказ, в котором указывал, что урожай со всех засеянных полей, захваченных у частных владельцев, является достоянием посеявшего{214}. Этот приказ меня всегда удивлял, указывая на то, как мало немецкое «Оберкомандо» считалось с бывшим правительством Рады, если оно вторгалось в такие дела. Как бы там пи было, теперь, когда собственность была восстановлена, этот вопрос требовал регулировки, но тут произошел целый ряд инцидентов. С одной стороны, занявшие поля заявляли, что есть же приказ и урожай их; с другой, крестьяне собственники говорили, что этот приказ их разоряет, что даже не столько вопрос в соломе для подстилки и семенах для посева. Немцы же, соглашаясь в душе с правильностью взгляда о необходимости пересмотра этого вопроса, тем не менее заявляли торжественно, что приказ германского фельдмаршала не может быть изменен. Много было потрачено на это времени, и в результате все же пришли к заключению, что урожай остается в пользу захватчиков, но выплачивается известная доля деньгами и известное количество семян для посева и соломы для подстилки представляется собственникам земли. Было еще несколько законов Относительно арендных земель. Очень волновавшийся Союз Хлеборобов обратил внимание совета министров главным образом на вопрос о купле и продаже земли. В моей грамоте была восстановлена собственность. Нотариусы со всех мест Украины начали бомбардировать министра юстиции с запросом, можно ли утверждать сделки на землю: Этот вопрос вызвал На свет аграрную реформу.

По существу аграрная реформа считалась уже на очереди к рассмотрению, о ней же также говорилось и в моей грамоте, но на проведение этого вопроса в жизнь требовалось очень много времени и подготовки. Так или иначе, нужно было предварительно наладить Правительственную машину. Сформировать министерства, иметь свои правительственные органы на местах, а для всего этого необходимо было время. Теперь же необходимо было дать немедленный ответ нотариусам; Было бы легко ответить утвердительно и на этом успокоиться, но, с одной стороны. нужно было показать народу, что у правительства не только на словах, но и на деле есть стремление увеличить земельную площадь, принадлежащую мелкий собственникам; С другой Стороны, желание всячески препятствовать увеличению Цен на Землю при распродаже ее селянам заставило правительство издать закон, по которому всякий крупный участок земли может быть продан полностью исключительно лишь в Державный Земельный Банк или селянам, но в последнем случае лишь участком не более как 25 десятин. Многие селяне благодарили. Помещики же находили этот закон стесняющим их. Колокольцев, как я говорил выше, очень много работал, и было над чем. Министерства такого, как он хотел, и в помине не было. Земля вернулась законным собственникам. Принципы, положенные в 3-ем универсале Центральной Рады, касающиеся земли, были отменены. Весь штат служащих, главным образом, состоял из социал-революционеров, которым новое положение вещей совсем не нравилось. Поэтому начался саботаж, что увеличивало еще больше трения между министром и его подчиненными. Также было принято во внимание и то, что Колокольцев, хотя уроженец Харьковской губернии, находящейся в составе Украины, тем не менее не был украинцем, т. е., вернее сказать, не говорил по-украински, потому что в смысле его преданности делу создания Украины он был непогрешим. Служащие министерства, ссылаясь на то, что он якобы не украинец, в то время как они все были таковыми, обвиняли его в преследовании украинцев. Дело зашло очень далеко. Его распоряжения не исполнялись некоторыми чиновниками. У него же в министерстве, как оказалось, печатались возмутительные прокламации с призывом не исполнять его распоряжений и т.и., одним словом, происходил форменный саботаж. Тогда Колокольцев принял самостоятельно решительную меру: он отрешил в Центральном управлении от должности всех своих чиновников и набрал новых. Скандал получился громадный. Принципиально Колокольцев был прав. Конечно, одно из двух: или должен был продолжаться прежний хаос, и тогда положительно нельзя было бы ничего провести, или же нужно было принять крутые меры. Я находил, что в то время можно было бы сделать некоторую дифференциацию между служащими и не так уж огульно удалить всех. Скажем, чем были, например, виноваты барышни, пишущие на машинках, не принимавшие никакого участи я в этом деле, а между прочим, и они остались временно без куска хлеба. Ко мне повалили депутации. Начались в знак протеста забастовки в некоторых других министерствах, впрочем, быстро закончившиеся. В результате Колокольцев не отменил своего распоряжения, но невиновных принял обратно.

Как трудно было что-нибудь двинуть на Украине сразу, доказывает хотя бы такая мелочь, тормозившая дело: когда я хотел усилить, работу министерства по выделению селян на отруба, так как ко мне постоянно приходили люди и просили их скорее разверстать, оказалось, что землемерных инструментов было всего, кажется, 1000 штук на всю Украину, которые и без того были перегружены работой. Мы послали в Германию за новыми, но сколько времени ушло на это! И все в таком духе.

С первых же дней я приказал начать разработку нового аграрного закона, но для этого нужны были какие-нибудь статистические сведения. В министерстве таковых не было, и снова задержка на долгое время. Приходилось добывать новые сведения на местах. Но Колокольцев человек был решительный и энергичный, он за дело взялся рьяно. Кроме того, он был искренне предан идее проведения аграрной реформы. на разумных основаниях. Я верил, что с таким помощником я сумею разрешить этот коренной вопрос пашей политики, несмотря на все противодействия крупных собственников.

Я видел в то время очень мною народу; какие только ко мне не приходили депутации. Однажды ко мне является депутация. Я же не успел рассмотреть подаваемого мне адъютантом с утра списка лиц, назначенных к приему. Приходят человек пять в черных сюртуках и читают адрес, в котором заявляют, что они чиновники бывшего удельного округа{215} и просят «взять под булаву», т. е. для нужд гетманского дома, столько-то миллионов карбованцев, столько-то добра, столько-то тысяч десятин в различных имениях и т. п. Я был удивлен: «Каким образом у вас всего этого не отняли и не разграбили?» — «Да мы все это так устроили, что ни Рада, ни большевики ничего не заметили». Я приказал этого, конечно, «под булаву» не брать, а подчинить временно удельный округ министерству земледелия до окончательного выяснения вопроса. Но все же удивительно, что такое состояние сохранилось целехеньким. И этот факт делает честь управляющему и чиновникам уделов.