Чумные - Максим Сиряченко

«Воду вылили в другом месте. Или выпили?»

Лекарь прошел чуть дальше, ближе к поваленному столу и окну. Рядом с рухнувшим буфетом с посудой осколки глиняной тары были перемешаны с кровью. Но кровь, как и осколки, лежали в стороне от общей кучи разбитой посуды.

«Она не выпала из буфета, когда его опрокидывали. Кто-то бросил посудой в другого человека. Атаковал или отбивался? Кровь холодная. Ее мало, артерии и вены не задеты. В кого бы не кидали посуду, он от этого не умер».

Так, подумал Филипп. Мальчик, который прибежал к нашему дому, просил помочь отцу. Второй сын бежал к церкви. Гробовщик, раз он болен, должен лежать в кровати, но кровать пуста. И на ней нет следов крови. Похоже, не так уж он сильно был болен, раз нашел в себе силы встать и отбиваться. И покинуть дом.

Он оторвал взгляд от крови. Увидел, что стулья разбросаны в стороны, стол опрокинут на длинное ребро в сторону окна. От стола до окна было около четырех шагов. Так что он хорошо закрывал то, что лежало под окном. К столу от пятен крови и осколков вел очень редкий след из капелек крови. На ребре стола отчетливо виднелись два красных следа от ладоней.

«Напавший был легко ранен осколком, вымазал руки в своей же крови».

Ближе к столу запах смерти усилился. Филипп до последнего надеялся, что там пусто. Реальность была гораздо более жестокой, чем он предполагал.

За столом, под окном, лежал труп мальчика. Головой к мерзко поскрипывающей двери. В маленькой лужице крови, которая никак не вязалась с рваной раной на шее. В ней виднелись обрывки вен и артерий. Глаза мальчика сохранили испуганное и обреченное выражение. Пахло смертью, кровью и мочой.

Филипп сдержал грязное ругательство. Подошел ближе, обойдя стол с правой стороны, наклонился над трупом мальчика. Взглянул еще раз на лужицу крови, на рану на шее, взял руку мальчика. Трупного окоченения не было, смерть наступила не больше двух часов назад. Вероятно, не больше получаса назад. От этой мысли Филипп вздрогнул, но не встал и не отошел. Он пригляделся к рваной ране на шее мальчика. Следы зубов. На полу, стенах и одежде трупа мало крови. Тот, кто на него напал, не просто разодрал сонную артерию, он пил. Пил кровь. Лекарь чуть дотронулся до края раны, нажал. Но краям плоти выступили крошечные красные капельки. Значит, не чудовище.

Все кровососущие монстры, которых знал Филипп, опорожняли жертву досуха. Рана оставалась маленькой и аккуратной, крови вокруг не оставалось вовсе. Все, что свидетельствовало о трапезе кровососа — окоченевший, иссохший труп. Тут рана была рваной, кровь в трупе осталась, кроме того, часть была пролита на пол.

Это не кровосос, подумал Филипп. Это вообще черт знает что такое.

Он поднялся, упершись взглядом в сломанное окно. Доски были старыми и полусгнившими. Сломать такие не представляло особого труда. Значит, какой-то монстр выбил доски, схватил мальчика, частично перевесил через край окна и пил? Филипп, хоть и знал достаточно много о чудовищах, сомневался, что сколько-нибудь уважающий себя упырь будет держать добычу на весу. И все-таки лекарь перегнулся через труп мальчика и выглянул за окно, посмотрел на землю. Обрывки досок и щепки лежали на земле прямо под окном. Окно выбили изнутри. Причем почти наверняка это был удар двух тел. Предполагаемый упырь бросился на мальчика, и уже с ним в лапах протаранил окно. И на окне его загрыз, о чем говорили кровоподтеки.

— Это черт знает что такое. — Сказал лекарь обрывкам досок. — Какая-то дьявольщина.

Нужно уходить. То, что он тут ходит и строит свои догадки, нисколько не поможет мертвому мальчику. Нужно искать могильщика и его выжившего сына. Они наверняка убежали из дома…

Филипп собрался отойти от окна, но тут, видимо, луна вновь выглянула из-за туч. Задний дворик посветлел, и в ярком лунном свете каждая травинка и листочек виделись необычайно четко. Алхимик на секунду задержался, его удивила резкая смена освещения. Потом он увидел на тропинке в заднем дворе какой-то неестественный бугорок. Мгновением позже в лунном свете Филипп разглядел руки и ноги «бугорка», лицо, рот, открытый в предсмертном крике. Светлые волосы и ясные карие глаза, навсегда остекленевшие. Алхимик от увиденного застыл в окне, по-прежнему перегнувшись его край, как будто его руки и ноги прибили гвоздями к доскам. Потом появилась легкая дрожь. А за ней пришло понимание, что что-то не так. Больше не было ощущения покинутого дома, спокойного и пустого. Дом могильщика дышал воздухом из глубин склепа под Маракатом. А когда Филипп мгновением позже понял, что именно не так, его до костей пробрал страх.

Секунду назад дверь перестала скрипеть.

Надо уходить. Сейчас же.

Уйти далеко от окна Филипп не успел. Слева, со стороны двери, раздался крик трупоеда. Начисто лишенный человечности и человеческих интонаций, крик бешеной злобы и голода. Если бы лекаря попросили описать этот крик, он не смог бы. Самое больше, что он мог бы сказать — хриплый, надрывный и злобный крик человека, который перестал быть человеком. Филипп едва успел вылезти из оконного проема. Краем глаза он уловил движение слева, правая рука сама потянулась к трости на левой стороне пояса. Не успел.

Трупоед повалил его на пол, Филипп упал на спину и ударился затылком так, что искры из глаз полетели. Туша гуля навалилась сверху, лекарь инстинктивно выставил перед собой трость, которую все же успел вытащить из петли, отгородился ею от обнаженных желтых зубов и хрипящей пасти, тянущейся к его шее. В нос Филиппу ударил убийственный смрад изо рта чудовища. Пахло кровью, смертью. Пахло трупами, гнилью и болотной водой. Филипп увидел в свете упавшего на пол факела глаза монстра. Бешеные, голодные, жаждущие, лишенные даже зачатков разума и человечности. Гуль исторг яростный вопль, почувствовав, как близкая добыча оттесняет его от себя. Филипп, ничем не думая, ударил лбом в скалящиеся зубы. Была боль, был хруст. Крик на миг захлебнулся, напор незначительно ослаб. Лекарь воспользовался моментом и выдернул набалдашник из трости, оголив лезвие четырехгранного мизерикорда и замахнувшись для удара в шею.

Стоило мизерикорду и трости рассоединиться, как монстр с силой надавил на ослабшую преграду. Трость резко оказалась прижатой к груди лекаря, а его шею и зубы трупоеда больше ничто не разделяло. Филипп не видел ничего, видел только зубы, кровь на них и вокруг них. Ничего не видя и не целясь, он нанес удар кинжалом.

Трупоед взвыл и отпрянул. Мизерикорд торчал у него в нижней челюсти, ручка под подбородком, кончик кинжала выходил из левой щеки. Но подняться добыче монстр не дал. Гуль взвыл, растопырил пасть для укуса и бросился на безоружного Филиппа. Лекарь видел рот чудовища и блестящий среди зубов клинок. Его начал охватывать страх.