Чумные - Максим Сиряченко

— Чушь! И ересь! Не может болезнь заставить любящего и честного отца загрызть своих малых сыновей, только дьявол способен на такое!

«Ох, не говори так. — Подумал Филипп. — Я и сам знаю, как все это выглядит».

— И, тем не менее, взгляните еще раз. — Ответил вместо этого лекарь. — Сначала капитан Солт заболевает этой страшной болезнью посреди моря, без единой причины. Затем могильщик, который не имел никаких контактов с покойником, только забрасывал гроб землей и ничего больше, заражается этой же болезнью. Менее чем через неделю после смерти Солта могильщик загрыз своих сыновей, впав в безумство. Слишком похоже на дьявольщину. Но я считаю, что болезнь — это не совпадение, я думаю, что она и есть причина, по которой Бурик сошел с ума и убил обоих детей.

— Ересь! Болезнь — это испытание нам от Бессмертной! И не во вред она нам послана, а во благо.

— Кто сказал, что она послана нам именно Бессмертной? Что, дьявол не может наслать болезнь?

Священник молчал. Он не хотел обдумывать слова Филиппа, но последняя фраза лекаря пробила трещину в прочном лбу Мартина. Филипп знал, что надо говорить. Однако в его словах не было ни капли притворства или лицемерия.

— Я тоже считаю, Мартин, что все это пахнет дьявольщиной, притом сильно. То, что здесь произошло, ужасно, и да, никакая болезнь не может заставить отца напиться крови своих сыновей. Но не эта. Эта — страшнее стократ. Солт, когда был еще жив, впадал в беспамятство и без конца бредил, вечно требовал воды. Гробовщик сошел с ума и загрыз детей, выпив их кровь. Слишком схожие ситуации. И раз уж на то пошло, демоны — существа из ада, бесплотные сущности, которые вселяются в человека только для того, чтобы убивать. Демон не ограничивается двумя убийствами, он убьет десять, пятьдесят, сто людей до тех пор, пока его не остановят. Или пока связь с телом не ослабнет настолько, что он вернется в ад самостоятельно. К тому же, я не раз видел безумцев. Этот могильщик был не просто сумасшедшим, но полностью озверевшим. Человек перестал быть человеком, он в корне переменил свою сущность. Если эта болезнь сводит людей с ума и делает из них кровожадных чудовищ, я намерен сделать все, чтобы ее искоренить, и не важно, от дьявола она или нет.

— Сомневаюсь я, что вы со своими декоктами и ядами лечите болезнь. — Пробормотал священник после долгого молчания.

— От любой болезни есть лекарство. Какие-то есть в природе в готовом виде, но они слабые. Я тем и занимаюсь, что ищу сильное лекарство от болезни. Известным вам путем.

— Богомерзким путем!

— Вовсе нет. Я же вам уже говорил, мы преследуем одну и ту же цель. Мы оба хотим, чтобы люди были счастливее, мы оба их лечим. Разве эта цель противна Богине? И стала бы она истязать своих детей болезнями вроде чумы, оспы или той, от которой умерли Солт, Бурик и его дети? Стала бы та, которой мы поклоняемся как богине жизни и мира, доброты и сострадания, убивать всех без разбору страшными недугами, которых мы не желаем и злейшим врагам?

Филипп говорил и пристально смотрел в глаза священнику. Мартин завороженно смотрел в стекла и не отрывал от них взгляда. Лекарь знал, о чем сейчас думал богослов, он метался между своими убеждениями и тем, что говорил алхимик.

— Я же вам уже говорил об этом тогда, в доме Солта… Мы преследуем одну цель, которая по определению не может быть противна Богине. Оба боремся со Злом. Враг моего врага — мой друг. Ведь так, Мартин?

Филипп повернул голову. Он больше не смотрел в глаза Мартину. Священник моргнул и чуть тряхнул головой.

— Да, верно. — Ответил тот с большим сомнением. — Наверное, так и есть.

— Тогда я хочу попросить вас об одолжении.

— Каком?

— Передать мне труп Бурика для вскрытия. Нужно установить причину, по которой могильщик сошел с ума. Понять, как действует болезнь, чтобы дать ей отпор.

— Но это богохульство! Тело покойника неприкосновенно! Вы уподобитесь монстрам, что жрут мертвую плоть, если начнете ее резать и разделывать!

— Это будет неполное вскрытие. Не продлится больше часа, и после него останется незаметный шов на грудной клетке. Если желаете убедиться, что я не сделаю ничего богопротивного, можете присутствовать при вскрытии.

— И буду! — С запалом крикнул священник. И тут же подскочил от ужаса.

Бурик, который до того лежал трупом, дернулся, выгнулся, выпучил глаза и сдавленно не то крикнул, не то хрипнул. Затрясся и задергался, по его телу прошлись длительные судороги. Минутой позже он вновь лежал на полу, не подавая признаков жизни.

Филипп наклонился и проверил пульс гробовщика. Его не было.

— Мертв. — Огласил он священнику вердикт. — Но до сего момента был без сознания.

— Стало быть, тогда было не насмерть?

— Три удара в теменную часть головы. Он был без сознания и умер только что. Но от чего-то другого.

— От чего?

— А вот для этого и существует вскрытие. Приходите утром к началу и узнаете все из первых рук.

Лекарь вытащил из челюсти покойника мизерикорд. Священник развернулся и вышел, бормоча ругательства не то со злости, не то со страха. Филипп вытер клинок и набалдашник трости об одежду покойника, потом, несколько минут спустя, в последний раз проведя беглый осмотр тела, вышел. У крохотной калитки его ждала только Ванесса.

— Ну что? — Спросила она с волнением.

— Гробовщик заразился той же болезнью, что и Солт, загрыз детей и умер только что, пролежав без сознания все это время. Ближе к утру будет вскрытие. На нем будет присутствовать Мартин.

— Что!? Зачем?

— Так надо. Его святость желает убедиться, что мы не будет консервировать части тела покойника и использовать его мозги для ритуалов некромантии. Я намерен разубедить его во всех слухах, что ходят про алхимиков и лекарей. А ты будешь мне ассистировать.

— Ясно… Что теперь?

— Домой. К утру матросы, я в этом уверен, сами доставят труп к нам. Стоит подготовиться к вскрытию и поспать.

На пути к дому, на тропе между деревьев, оба хранили молчание. Говорить о произошедшем и о возможном будущем, которое рисовало им их воображение, говорить не хотелось никому. А о прошлом — тем более.

Ванесса уснула сразу, как только легла в постель. Филипп приготовил операционный стол с инструментами и уснул за ним на стуле. Ему снилось его прошлое. Склеп под Маракатом. Саркофаг из серебра и обсидиана, мумия со сложенными на груди руками и с кинжалом в них. Блеск лезвия в свете факела и острая боль в руке.

Как и ожидал Филипп, утром следующего дня матросы принесли тело. За ними вошел священник, который даже не пытался скрыть своих подозрений. Помимо изучающего все подряд взгляда его выдавал освященный образок Деи на груди и запах ладана. И еще бутылочка с прозрачной жидкостью на поясе, которая, возможно, была сосудом со святой водой. Хотя это вполне могла быть и обычная вода, и водка.