Вечная Любовь - Николай Нагорнов

Вначале я не узнавал тебя. Ты была похожа на себя и не похожа.

Но ты в этом сне знала, кто я, ты пришла что-то открыть мне, чему-то научить - и научиться, - и подарить мне себя, и подарить мне - и себе - тайную радость, которой нет названия.

Это был наш Старый Город, твой и мой, вечный и любимый. Ты открывала мне его заново, словно учила меня тайнам времени и вечности в тени старых тополей - это был день, но он длился во сне среди ночи.

И ты вела меня по таинственным безлюдным улицам Старого Города весь день всю ночь, и мы медленно проходили сквозь залы собраний, где важные люди решали, что есть истина, и ты говорила мне без слов, только сердцем, только взглядом:

"Посмотри на них, ведь ты когда-то так хотел стать одним из них - столько лет, столько зим, - а теперь?"

И я понимал, что тебе, просто женщине, только женщине, открыто нечто, неведомое этим ученым мужам, собравшимся в нашем городе из разных стран и городов. И мы смотрели на столы с разложенными книгами, и ты снова спрашивала взглядом: "А что тебе в этом?", и я не знал ответа. А просто обнимал тебя на виду у всех серьезных ученых мужей, и все вокруг нас плыло как в тумане, и вся их жизнь, что мнилась раньше столь глубокой, вдруг становилась детскою игрой, когда я погружался в твой взгляд.

И плыл весь мир в глазах твоих, в глазах твоих.

И мы снова шли по Старому Городу. И ты снова вела меня древними улицами, неизвестными никому, кроме тебя. Они появлялись как будто для нас. И ты говорила без слов: " Об этом никто не должен знать...Лишь мы с тобой и мы с тобой..."

И вечный летний закат, не знающий конца, висел над Городом, нашим Городом, и мы шли с тобой, и куда - не знали сами, и видя все вокруг, и не видя ничего вокруг...

Странная женщина...Вечная женщина... Сколько же лет тебе? Семнадцать? Тридцать? Сорок? Ты так знакома мне и вдруг - столь незнакома... Ты была такою близкой, потом такой далекой, но сейчас вдруг, в этом дне, в этом сне, снова стала близкой и понятной, таинственная и непонятная, откуда ты?

А какой сегодня день? Какая сегодня ночь? И как это называлось многие века?

"Нечаянная Радость"... Ты знаешь это?

"Знаю", - снова отвечала ты без слов. - "Потому я и пришла к тебе в этом дне, в этом сне. Я пришла к тебе, чтобы подарить тебе себя. Но об этом никто не должен знать... не должен знать..."

Вечный летний закат, не знающий конца, висел над Городом. Вpемя не двигалось.

И мы снова шли с тобой по твоим тайным улицам. Нашим улицам.

Женщина, приходящая во сне...

Сколько это длилось? Кто сейчас скажет? Кто сейчас вспомнит?

Мы вошли в этот маленький старый дом под тополем. "Он только для нас, лишь для нас, но никто не должен знать об этом, ты понимаешь?" - снова сказала ты взглядом.

"Понимаю".

День открытых дверей в забытом доме...

"Я всего лишь женщина, лишь женщина, а ты считал меня так долго какою-то другой, совсем другой... Вот смотри, у меня расстегнулся браслет... но ты никому ведь не скажешь об этом, правда?"

"Да, конечно".

"Застегни мне, но только никому не говори, правда?"

"Да, конечно".

"Вот видишь, какая я... А ты привык смотреть на эти афиши, где мое имя то русским, то латинским... Фотомодель... Но разве я в этом? Нет, только с тобой я такая, как есть, вот и все. И не называй меня так, как привык. Я для тебя просто Верочка. Понимаешь? Просто Верочка. Но об этом никто не должен знать..."

"В синие дожди, в синие ветра ты меня с собой позови"...

И почему-то вздрогнуло сердце от этих старых слов нашей с тобою песни, когда-то самой любимой...

"Что теперь? Ты мне обещала улететь со мной в столицу, помнишь? В аэропорт?"

"Конечно".

И опять все заполняет бушующее людское море улиц и аэропорта: топот, скрежет, голоса, обрывки музыки, смех, плач, мерцанье огней, метанье теней, хаос, и суета...

Снова, как в году, бесконечно забытом в белых снегах зимы или в пустыне рыжей, медленно везет трейлер тяжелый лайнер по бетонным плитам к взлетной.

Рядом, со слезами на глазах, ты, вечная женщина. Как мы близки с тобой... Нам даже слов не надо. И там, по бортовой радиосети, как и в том семьдесят девятом, снова Алла.

"Я пришел провожать с парой темных натруженных рук, не с цветами...

Мой ирландыш, мой ландыш, прощай навсегда, ну а может?.. а вдруг?..

До свиданья.

Твое имя прибудет во мне и в последний мой час

Свято, Ланни.

Хоть бы раз

Мы увиделись в жизни еще хоть бы раз...

До свиданья..."

Наш Старый Город видится издали отсюда, с балкона аэропорта. Больно покидать его, правда? Но там, впереди... Там, где бьет в дворцовую набережную балтийская волна, там, где историческая Родина, где еще помнят короля Артура, спящего под гранитной плитой в лесу Брослианда в ожидании Эпохи Света...

И там, где воды вечного Ганга вливаются в южный океан под воздушными волнами раг и мантр, там, где послушники в сангхах учат "Сутру победоносной запредельной мудрости"... И полетим мы с тобой над огромной Россией, ставшей нам приемной матерью, туда, где плещется вечная река Рейн, туда где рассудительная Темза протекает между башнями Тауэра...

"Do you like to fly with me?.."

Какое незабываемое послеполуденное Солнце нашего Вечного Города провожает нас с тобой, видишь?

Там, из невского аэропорта Пулково, идет над Балтийским, потом над Северным, потом над Ла-Маншем серебристая "Каравелла".

И мы с тобой понесем эту удивительную Вечную Россию в подарок:

Вечной Британии

Вечной Германии

Вечной Швеции

Вечной Норвегии

Вечному Израилю

Вечному Токио

И очень современным странам Бенелюкса и Гонконгу.

Это судьба - Россия становится Новым Израилем и вступает в свой собственный "галут", добровольное рассеяние по чужеземным странам. Нас никто не гонит, мы сами считаем нужным отправиться в добровольное рассеяние туда, где "Время варварским взглядом обводит Форум".

Там ждут Россию. Там она нужна. Россия Достоевского и Бердяева, Пушкина и Рахманинова, Блока и Белого, дворянских гнезд и Дворцовой набережной Петербурга.

Россия пустынножителей и затворников, преподобных и чудотворцев.

Следом за многими и многими, "мимо Мекки и Рима Солнцем палимы идут по Земле пилигримы"... а впереди и позади - пески вечного Ханаана, где мы, поколение синайской пустыни, снова будем двигаться сорок тысячелетий ради нашего "дня исправления". И мы доживем.

- Нет, ты как хочешь, я отсюда улететь пока не могу...

- И я не могу... Поедем снова ко мне?

- Поедем.

И снова летний закат тихо падал в окна твоей комнаты...

Ты, вечная женщина, была рядом и вспоминала, и можно было уловить твои воспоминания о будущем:

"...пусть никто не знает, как мы с тобой, Орлов, у телефона правительственной связи в ту самую ночь, когда шли танки, ждали с самыми нашими близкими людьми, когда ответит столица... кто это поймет... и зачем?.. зачем... никому не надо знать, как я берегла тебя от всех других, от той одной, у всех времен, у всех ночей, у всех золотых знамен, у всех мечей... пока не скрещу тебе в последний раз руки на груди, и тебя, укрытого знаменем нашей Небесной Родины, повезет бронетранспортер... едва ли я буду первой идти за тобой... первыми пойдут твои адъютанты, они всегда были первыми... потом пойдут друзья человека. Потом враги человека. Потом официальные лица с орденами и погонами. И зачем им знать нашу с тобой тайну... Не надо и не дано".