Прорвемся, опера! Книга 4 - Никита Киров

но продолжал играть, даже сделал вид, что смертельно обижен, но подчинился. Я щелкнул на его запястьях браслетами.

Увезли его в ГОВД, посадили за мой стол, в кабинете, где я когда-то раскрыл при всех дядю Витю. Оборотня. Теперь новый сеанс, почти суд, чтобы убедить всех, что он — ВИНОВЕН, а дальше — дело техники, рутина по написанным в законах нормам.

Я сел за свой стол и разложил фотки жертв и выжившей Юли. Жертв пока немного, хорошо, что я успел раньше, чем он разошёлся.

— Чё у всех общего? — спросил я.

— Ну ты же говорил, глаза зелёные, — нетерпеливо заявил Орлов.

— А ещё? — я снова показал фотки. — Не дошло? Фотки, видите? Все новые, проявлены не так давно, даты вот есть. А салон у нас в городе один, и все цветные фотки идут через него. Завтра туда пойдём, найдём по записям и чекам, что там всё сделано. Будет твёрдая улика.

— Книжку как раз прочитал недавно, — вставил Толик. — Там маньяк выбирал жертв, потому что видел их видеозаписи, и потому, что сам работал на фабрике, где плёнки монтировали… погоди, тут же…

— На проявке работает наш Кирилл, — сказал я. — А Ванька с ним легко сдружился, болтали они часто, на рыбалку его приглашал, и вполне мог видеть все снимки. И дальше уже планировал, что делать.

— Да не показывал он мне эти снимки, — начал спорить судмед. — Отвечаю, Паха, ну ты…

— И вот, мы сфоткали Севу Донцова, — я показал на снайпера, который с интересом оглядывал кабинет, где в этой жизни оказался впервые, — чтобы глаза было лучше видно, цвет их, а Кирилл фотку проявил и взял с собой, ты наверняка её сразу заприметил. Ведь этот парень подходит под твой выбор.

— Паха, ты совсем уже с дуба рухнул?

Даже не вспотел, выглядит, как невиновный, незаконно побитый, синяк свежий потирает. И если бы не зелёнка, все бы решили, что я сочиняю или спятил. Но чем дольше я говорил, тем сильнее мне верили.

— Тихо, — оборвал его я. — Сразу, как увидел снимок, ты отменил рыбалку и начал готовить охоту, не нравятся тебе почему-то зелёные глаза, раз ты их обладателей убиваешь. И тут ещё приехал на труп, и я при тебе сказал, громко, чтобы ты слышал, что Сева будет в больнице. А тебе выяснить, в какой палате он лежит — плёвое дело, ты там всех знаешь, и все ходы видел. Ты медик, хоть и по трупам. И я ещё Кириллу повторял это, чтобы точно до тебя дошло, что и как. Причина тебе не важна, ты слышал только то, где твоя цель.

И пока все пытались осмыслить услышанное я продолжал накидывать:

— Славы себе ты не ищешь, поэтому убийство медсестры Фёдоровой, которую ты мог знать лично, ты попытался утаить, так бы и не увидели. Профи-судмед, такой как ты, обязан был увидеть следы удушения, а ты про них промолчал. Если бы не я — начало серии мы бы пропустили. И ты сразу начал отбрехиваться, намекать, мол, Ручка играл на скрипке, чтобы сразу подозрение заложить на него, чтобы мы на него хотя бы неосознанно начали думать. Струну-то у него стырил? Или где нашёл?

— Я понял, — вдруг вскричал Кобылкин. — Мне когда частные детективы фотку притаранили молодого Ручки, говорили, на работе нашли… а ещё думаю, чего он на работе такое держать будет? А её ты принёс туда, так? И им подкинул? Хитрый ты. Всё продумал, коллегу подставить его хотел.

— Какую фотку? — Ванька всё ещё делал вид, что смертельно на нас обиделся. — Вы чё, пьёте или чё? Ты же, Паха, непьющий!

— А потом Ручка вернулся из наркологии, — продолжил я. — И живо бы испортил тебе всё. Он-то профессионал, сразу увидит, что смерть насильственная, от удушения, едва только на труп мельком взглянет. И ты решил от него избавиться, записывал для него песни монахов, а он думал, что белочка прогрессирует. И в итоге — мешать тебе он больше не мог, а мы на него всё думали и думали, всё больше и больше.

— Эх, Яха-Яха, — пробормотал Устинов. — Бухарик ты старый, чуть не посадили тебя.

— Ключ от квартиры ты мог у него с шеи взять и дубликат сделать, он часто бухой в морге спал, бери у него дома, что хочешь. И футляр от виолончели мог найти у него, и струна может там где-то завалялась, так что у тебя было время подготовить все улики против него. Вот чем опасны такие маньяки — не с жертв начинают, а с путей отхода. Не убивать они не могут, но могут с себя подозрения снять заранее.

Ванька всё спорил, остальные мрачно молчали. А я перевёл дух.

— И нам помогал, — сказал я, отпив холодной воды из носика чайника. — И даже Юлю ты осматривал, а она как вздрагивала, помню, не по себе ей было. Хотя тут мы ничего не поняли, она и так напугана была. А ты уверен был, что она тебя не видела ни в лицо, ни в глаза, хоть ты и упал. А глаза ты специально прятал под очками, Ванька. Чтобы не видели жертвы их, или они бы сразу заметили, что левый глаз сильно косит.

Все посмотрели на него, будто сами только это заметили.

— Фотку проститутки Тимофеевой ты видел наверняка, Мишки тоже. И ты был на том месте, где задушили наркобарыгу. И обидно тебе, должно быть стало, что ты его не убивал, а вешают труп на тебя. Ещё и надписи, Мишка, бывший медбрат, с ошибками написал. А ты же медик с высшим образованием, тебя это возмутило, конечно. А он тоже зеленоглазый, так что расправа с ним была вопросом времени. Но посторонних ты убивать не хотел, вот и отпустил Лимонову. Посмотрел в глаза и отпустил. Нет смысла в лишних жертвах, да?

— Да хватит уже! Паха! Мужики, отпустите, я не могу, это дурдом какой-то!

— Хотел у него даже органы вырезать в отместку, — я сделал жест, изображающий, будто режу ножом. — Но не вышло, стало стыдно за попытку, ты прекратил. А потом ещё и мне раны показал, чтобы я уж точно на тебя не думал. Да и ты же любишь нравится людям, помогаешь