Опасное богатство - Джорджетт Хейер

– Бернард сказал! Бернард сказал! – очень рассердился Перегрин. – Если хочешь знать, я и вспоминать-то не желаю про тот случай! Ворт повел себя тогда ужасно скверно – как будто бы я сделал нечто сверхособенное, а на самом деле, для человека с моим состоянием спустить за игру какие-то несколько жалких тысяч – просто ерунда!

– Ты хочешь сказать, что… твой собственный опекун… выиграл у тебя такие деньги!

– Да перестань ты, наконец, об этом все время говорить, Джудит! Ворт мои долговые расписки разорвал, и все на этом и кончилось!

Джудит почувствовала огромное облегчение. Потеря четырех тысяч фунтов вряд ли могла затруднить денежные дела Перегрина. Но ее потряс сам факт, что Ворт мог себе позволить выиграть у Перри такую огромную сумму. Джудит никогда бы не подумала, что он способен на такой неблаговидный поступок, и была очень рада, что в конце концов все завершилось вполне пристойно.

Их поездка в Остерлейский парк оказалась очень приятной. Тэвернеры снова вернулись в Лондон в середине февраля и решили остаться в городе до начала курортного сезона в Брайтоне. За время их отсутствия никаких больших перемен в Лондоне не произошло. Не появилось никаких новых развлечений; не возникло ни одного крупного скандала, который дал бы пищу для светских разговоров. День за днем сменялись обычной чередой балы, ассамблеи, карточные вечера, посещение театров. На Гановерскол площади давались концерты древней музыки. На Пиккадилли только что открылся лицей Буллака, который посещали люди более серьезного склада ума. Единственная новость, ошеломившая всех, исходила от мистера Брюммеля, который объявил, что в корне меняет свой образ жизни. Были выдвинуты различные предположения по поводу того, что же такая смена образа жизни может означать в действительности. Однако когда мистера Брюммеля в упор спросили, в чем состоят эти реформы, он, со свойственной ему откровенностью, отвечал:

– А, мои реформы – ах, да! Вот, к примеру, я теперь рано ужинаю. Часов в двенадцать. Я съедаю… небольшой кусочек омара, слоеный пирожок с абрикосовым вареньем, или еще что-нибудь такое, выпиваю немного жженого шампанского, а к трем мой слуга уже укладывает меня спать.

После еще одной неудачной попытки покорить мисс Тэвернер герцог Клэренс снова занялся мисс Тильней Лонг. Однако завсегдатаи клубов считали, что шансов на успех у него весьма мало, поскольку леди Лонг стала благосклонно относиться к открытому ухаживанию за ней мистера Веллеслея Пула.

В начале марта все хоть сколько-нибудь интересные темы были забыты, уступив место новой, затмившей все остальные. На устах у всех было одно-единственное имя; не было ни одной женщины, у которой бы на столе не лежал экземпляр книги «Паломничество Чайльда-Гарольда». Пока что в свет вышли только две части этой поэмы, но уже они вызвали всеобщий восторг. Неожиданно для всех громкую славу приобрел лорд Байрон. Считалось, что он затмил всех остальных поэтов. Та хозяйка гостиной, которой удавалось заполучить его на свои вечера, чтобы сделать их еще более привлекательными, могла считать себя самой счастливой. Лорду Байрону покровительствовало все семейство в Мельбурнском дворце. Стало известно, что в него безумно влюбилась леди Кэролин Лэмб. И это было вполне правдоподобно, потому что ни одного поэта еще никогда не окружала такая романтическая таинственность и никто не был так красив.

– Будь проклят этот малый Байрон! – смеясь, заявил капитан Аудлей. – С тех пор, как вышел в свет «Чайльд Гарольд», на нас, простых смертных, не имеющих таких, как он, талантов, ни одна дама и смотреть не хочет!

– Пожалуйста, не адресуйте этот приговор в мой адрес, – улыбнулась мисс Тэвернер.

– Не сомневаюсь, что если бы я услыхал, как вы хоть раз восхищенно шепчете: «Прощай, прощай, родной мой край», то потом вы бы шептали эти строчки еще десятки раз! Знаете ли вы, что мы все до седых волос мечтаем тоже стать поэтами?

– О, поэзия Байрона! Я готова без конца слушать его стихи! Однако умоляю, не путайте мое восхищение его стихами с каким-то особым моим отношением к самому лорду Байрону. Я его встречала в клубе Альмака. Не могу не согласиться, что он действительно очень красив, но он так преисполнен гордыней и напускает на себя такую меланхолию, что у меня он вызвал просто неприязнь. Он устремляет на кого-нибудь свой неотразимый взгляд, раскланивается, холодным тоном изрекает одно-два слова, и на этом все. У меня просто лопнуло терпение, когда все вокруг него так и вились, бросая восхищенные и льстивые взгляды и ловя каждое его слово. Можете себе представить! Его пригласили на обед в Сантджеймс-кий Дворец к самому мистеру Роджерсу. Байрон пришел с опозданием, отказался от всех предложенных ему роскошных блюд, а вместо этого съел картофельное пюре с уксусом. Можете себе представить, как все удивились! Я все это слышала от одного из присутствовавших там гостей, который был тоже чрезвычайно удивлен. Лично я считаю, что это просто нарочитое жеманство, и ничего приятного в этом не вижу.

– Превосходно! Я в восторге! – обрадовался капитан. – Я вижу, мне не надо соревноваться с Его Светлостью!

Джудит засмеялась.

– Соревноваться с таким гением! Уверена, это никому не под силу. Должна вам сказать, что все мои обвинения против лорда Байрона зиждутся лишь на моем задетом самолюбии. Он почти не обратил на меня внимания! После этого вряд ли вам можно ожидать, чтобы я была к нему справедлива.

Лорд Байрон продолжал владеть умами всего светского общества. Повсюду охали и ахали по поводу его связи с леди Кэролин. Его стихи и он сам превозносились до небес. Даже далекая от книг миссис Скэттергуд сумела выучить подряд две или три строчки из «Чайльд Гарольда».

Как и можно было предположить, Перегрин не проявлял к Его Светлости большого интереса. Кашель перестал мучить Перри, и, казалось, здоровье его совсем окрепло. Перегрина беспокоили только два обстоятельства: первое – ему по-прежнему не удавалось уговорить Ворта дать согласие на объявление даты его свадьбы, второе – даже мистер Фитцджон никак не мог включить Перегрина в члены клуба «Четыре коня». Это изысканное для всех любителей конного спорта общество собиралось в первый и третий четверг мая и июня в своем роскошном здании на Ковендиш сквер. Отсюда, сидя в желтых ландо, они размеренной рысью направлялись на Солт Хилл. Там члены клуба обедали либо в самом замке, либо в Виндмилле. А дог этого все проводили второй завтрак в отеле «Тернсхэм Грин», а потом слегка подкреплялись в отеле «Мэгнайз» на Хаудслоу Хит. В обратный путь отправлялись только на следующий день и не меняя лошадей. Джудит не видела в этих мероприятиях Клуба ничего особо примечательного, однако у Перегрина целых два месяца единственной вожделенной мечтой было получить право на равных с этими казавшимися ему выдающимися джентльменами участвовать в их торжественном марше на Солт Хилл. Он сгорал от желания править лихими гнедыми лошадками (хотя масть у этих лошадок соблюдалась далеко не всегда). Видя мистера Фитцджона в клубной униформе, Перегрин каждый раз испытывал настоящую острую боль. Он был бы рад обменять все свои роскошные жилеты на один-единственный фрак этого клуба – синий, с желтыми полосками шириною в дюйм.