Мой Рагнарёк - Макс Фрай

— Я и сам рад, что решил вернуться. — Улыбнулся я. — Впрочем, я заглянул только на минутку. Хотел узнать, помогли ли вам мои книжки.

— А разве ты не следил за нами в своих снах, как прежде? — Настороженно спросила Афина.

— Я бы и рад, — я развел руками, — но я, знаешь ли, не все время сплю.

Вот, только что задремал и сразу увидел, что пришел к вам в гости, а вас нет дома. Решил подождать и посмотреть, что будет дальше…

— А у тебя, часом, нет желания увидеть сон о том, как ты вместе с нами сражаешься с армией мертвецов? Мы собираемся хорошо повеселиться. — Чувствовалось, что Один только что вернулся с совещания: он тут же попытался взять быка за рога и завербовать еще одного наемника в свое малочисленное, но более чем элитное войско.

— Не знаю… — Нерешительно протянул я, и уже тверже добавил:

— не думаю!

Не люблю сны про войну. Да и зачем я вам нужен? Вояка из меня никудышний.

Афина саркастически усмехнулась краешком марлоновского рта и вышла из комнаты.

Ну да, могу себе представить, насколько комично звучало подобное заявление в устах предводителя той самой «армии мертвецов», с которой они как раз собирались сражаться… Знала бы она, как искренне я сам верил, что говорю чистую правду! Я и в школе-то дрался кое-как: моих познаний в этой немудреной науке как раз хватало, чтобы с горем пополам «сохранить лицо» — не больше!

Через минуту Афина вернулась. Теперь это была именно она — не какой-нибудь дурацкий Марлон Брандо, а та невероятная женщина, которая с самого начала очаровала меня несколько больше, чем я мог себе позволить в данных обстоятельствах. Я заметил, что Одина эта перемена обрадовала не меньше, чем меня самого. «Наверное, он в нее немножко влюблен, — печально подумал я, — или даже не „немножко“… Ничего удивительного, могу его понять!»

— Да, к сожалению я действительно не так безобразна, как мне этого хотелось бы. — Ворчливо сказала Афина, заметив, с каким нескрываемым восторгом мы оба на нее пялимся. — Ничего, переживете!

Один нахмурился, смущенно и сердито, словно его застали за каким-то неприличным занятием, вроде ковыряния в носу. Мне стало смешно и немного грустно: тоже мне, боги! Проблемы этих симпатичных ребят вполне укладывались в рамки какого-нибудь примитивного молодежного телесериала — по крайней мере, некоторые…

— А ты ведь тоже красавчик, гость. — Неожиданно заметила Афина. Ее комплимент прозвучал на удивление ехидно, словно она собиралась тут же посоветовать мне почаще пользоваться каким-нибудь патентованным средством от прыщей и шампунем от перхоти, заодно. — Тебе это никогда не мешало?

— Скорее наоборот, — усмехнулся я, — я бы даже не отказался кое-что подправить и улучшить, чтобы моя жизнь стала совсем уж лучезарной…

— Ну да, ты же мужчина… если, конечно, не притворяешься! — Вздохнула она.

— Куда уж мне… Да и зачем? — Я пожал плечами.

— Ну, не знаю — мало ли, зачем… Мне, например, доставляет удовольствие пребывать в мужском теле, да и нашего Ареса никто не заставляет время от времени превращаться в белокурую красотку — просто ему так нравится…

Скучно всю жизнь оставаться тем, кем родился. — Весело объяснила Афина. — Так что попробуй на досуге, мой тебе совет!

— Мне кажется, что гостя, да еще и такого, которому мы обязаны избавление от напасти, следует не только развлекать беседой, но и щедро угощать. — Заметил Один.

— Ну да, конечно, как я могла забыть, с кем имею дело! Легендарное гостеприимство северных варваров, как же, как же! — Звонко рассмеялась она.

— Ладно уж, Хрофт, не дуйся. Если уж тебе кажется, что в нашего гостя следует запихать как можно больше пищи — значит будем запихивать! Кто я такая, чтобы спорить с тобой, о Отец Мудрости!

Пойду, погляжу, осталось ли хоть что-то в наших оскудевших закромах… — Она вышла из комнаты с таким довольным и злорадным выражением лица, словно собиралась насильно напоить нас с Одином рыбьим жиром, а на десерт подать кипяченое молоко с пенками.

— Я давно не видел Палладу такой веселой. — Задумчиво сказал мне Один. — Ты вернул ей радость, гость. Хотел бы я знать, кто ты! Не из пустого любопытства, а для того, чтобы понять: кем надо быть, чтобы вернуть ей радость?

— Наверное для этого надо быть наваждением, — печально усмехнулся я, — не более того…

— И каково оно — быть наваждением? — С неподдельным интересом спросил Один. — Мертвым я уже был, а вот наваждением — никогда…

— Я тоже был мертвым, — гордо сообщил я, — правда, всего пару раз и совсем недолго…

Если честно, мне совсем не понравилось.

— Мне тоже. — Серьезно кивнул Один.

— А вот быть наваждением — редкостное удовольствие: все равно, что быть живым, только еще лучше. — Доверительно сообщил я.

— Мне понравилось, как ты это сказал. Ты произнес свои нескладные слова, в которых не было ни капли пойла скальной твари, так, что на миг меня посетили все твои чувства.

Это великий талант — говорить так, гость! Ты мог бы стать знаменитым скальдом…

— Скальдом? Я уже пробовал однажды, получилось не очень-то. — Смущенно признался я. — Правда, тогда я был ужасно молодой и такой глупый — завидки берут!

— Значит тебе следует попробовать снова. Глядишь, теперь получится. Ты не кажешься мне молодым, хотя на твоем лице отпечаталось не слишком много свидетельств прожитых лет. — Обнадеживающе заметил он. Мне показалось, что теперь Один смотрит на меня с явной симпатией — насколько его единственный глаз вообще был способен выражать мало-мальски теплые чувства.

— Ладно, я попробую, — улыбнулся я, — если еще успею…

— Все можно успеть, — строго сказал Один, — даже за день до Последней Битвы еще можно успеть сделать все, что должно. Если бы я так не думал, я бы уже давно узнал на собственной шкуре, что такое отчаяние…

— Что ж, я рад, что ты до сих пор не знаком с его горьким вкусом, от которого сохнут губы и появляются слезы на глазах…

Один поморщился.

— Не продолжай, гость. Ты слишком хороший скальд! Если ты произнесешь еще несколько слов, я, чего доброго, сам почувствую этот проклятый вкус…

— Извини. — Удивленно сказал я. — Но думаю, что дело не в моих гипотетических талантах. Просто ты сам — гениальный слушатель.

— Это почти правда. — Спокойно согласился он. — Больше того: я — единственный НАСТОЯЩИЙ слушатель. Всякий скальд слагает слова в строчки лишь для того, чтобы доставить мне радость, даже те, кто не подозревает о моем существовании — и горе тому, чьи труды не достигли моего слуха! В его стихах не будет силы: как бы мастерски не сплетал он слова, без моей помощи они не найдут путь ни к одному из сердец…