Контур человека: мир под столом - Мария Александровна Аверина

На лестничной клетке что-то зашуршало и зазвенело, я опрометью бросилась в коридор. Прислушалась. Оказалось, что кто-то в этот час выносил мусор. Грохнул закрываемый ящик, прошлепали чьи-то шаги, хлопнула дверь – и снова гробовая тишина.

Я вернулась к телефону:

– Тетя, вы тут?

– Да, а куда ты пропала? Я уже заволновалась…

– Мне показалось, что Бабушка идет. Но нет. Это кто-то мусор выносил.

– Самое время, – усмехнулась трубка.

Мы помолчали.

– Машенька, чтобы позвонить в милицию, мне все же придется прервать наш разговор, – ласково сказала наконец женщина. – Скажи мне свой номер телефона. Я поговорю с милиционером и опять тебе перезвоню.

– Ой нет! Нет! – завопила я. – Не кладите, я же буду совсем одна! – И вправду, невзирая на то что в квартире везде горел свет, мне кругом стали чудиться всякие шорохи и звуки: вон там за шторой точно кто-то дышит… и дверь сама собой качнулась у стены… и форточка скрипнула…

– Но как же я позвоню в милицию? – уговаривала меня женщина. – Ну, смотри, я ведь тоже в квартире совсем одна – и не боюсь…

– Ну, вы же взрослая…

– Что же, взрослые, по-твоему, совсем никогда ничего не боятся?

Вопрос меня озадачил. Я на минутку даже забыла о своих переживаниях. Взрослые всегда представлялись мне такими прочными, все умеющими и все знающими, что сама мысль о том, чтобы их что-то пугало, казалась мне крамольной.

– А чего вы боитесь?

Женщина помолчала.

– Болезней… Страшно, что я могу слечь и за мной будут ухаживать чужие люди…

– А что, у вас нет своих?

Женщина засмеялась:

– Есть… Но они теперь совсем чужие.

Я опять встала в тупик. Как могут быть «свои» чужими?

– Ты маленькая… не поймешь, – попробовала увильнуть женщина.

– Всегда вы так, взрослые. Скажете что-нибудь непонятное, а потом – в кусты. А ты голову ломай, о чем это вы…

Женщина опять на какое-то время замолчала.

– Муж у меня далеко, – сказала она медленно, словно через силу. – Я уехала, а он остался… Теперь уже это другая страна… Носится по площадям с обрезом и все русских грозится убивать…

Я вообще ничего не поняла, но побоялась переспросить, тем более что женщина с расстановкой, словно через силу, продолжила:

– А дочка… дочка взрослая совсем… Она очень сильно меня обидела…

Вот тут мне сразу все стало понятно, и ее проблема по сравнению с моей показалась просто пустяковой!

– Так пусть попросит у вас прощения! Я всегда, когда Бабушку случайно обижаю, потом прошу у нее прощения. И Бим тоже. И она нас всегда прощает, что бы ни случилось!

– Есть вещи, деточка, которые так просто не решаются…

– А вот и нет! Правда-правда! Вот смотрите, на прошлой неделе я оборвала веревочную лестницу в детском саду, и Бабушка меня простила… А позавчера я кормила из своей тарелки запеканкой улитку из аквариума, который стоит в группе. И воспитательница меня сильно ругала, и нянечка ругала, и Бабушка ругала. Конечно, я еще из тарелки Ярослава еду брала – улитке его еда больше понравилась. Так меня никто не простил, даже Ярослав, а Бабушка простила… Сколько бы она меня ни ругала, сколько бы ни клялась, что когда-нибудь не выдержит всех моих чудачеств, она же всегда меня прощала!

– У тебя прекрасная бабушка! Тебе очень повезло! – засмеялась женщина.

– Так и не только Бабушка! Даже Моя любимая Тетя Света с тогда еще Будущим Моим Дядей Володей не держат на меня зла за то, что я чуть не сорвала им Самый Торжественный День в их жизни.

И тут я пустилась в длинный-длинный рассказ о самом страшном моем детском преступлении, которое, по совести сказать, сейчас, будучи взрослой, вспоминаю не без румянца на щеках.

О том, что Моя Тетя получила Предложение и что его ей сделал Сосед Из Последнего Подъезда нашего дома и что Тетя, конечно же, согласилась, я случайно услышала от Бабушки, которая пила чай на кухне с соседкой Зинаидой Степановной.

И уже буквально со следующего дня, как это непонятное известие достигло моих ушей, этот самый Сосед стал почему-то очень часто приходить к нам домой! Что было крайне удивительно, потому что с моей точки зрения для этого мы были не слишком близко знакомы. Ведь совершенно недостаточно того, что всегда, когда мы с Тетей вихрем вылетали во двор за волокущим нас на прогулку «недотерьером», из последнего подъезда неспешной походкой обязательно выходил он, держащий на поводке прекрасно расчесанного, ни при каких обстоятельствах не терявшего ни осанки, ни достоинства колли по кличке Кай! К тому же мне лично казалось совсем оскорбительным, что я с этим псом была практически одного роста, а усатая голова его хозяина терялась для меня где-то в облаках.

Ну и что, что наши собаки часами гоняли мяч по лесной поляне? Что, устав, залегали бок о бок, высунув языки и терпеливо ожидая, пока Тетя, улыбаясь, наговорится о чем-то с этим самым Соседом? Малоубедительным для таких частых посещений мне казалось и то, что всегда, когда мы с Тетей открывали двери нашего подъезда, чтобы идти, например, в магазин или в детский сад, возле него обязательно тормозили старые обшарпанные красные «Жигули». Да, последнее время в детский сад или в магазин мы теперь не ходили, а ездили. Но разве это достаточно весомый повод, чтобы в первый же визит этого самого Соседа к нам домой оставить меня с ним один на один?

Женщина в трубке была со мной полностью согласна, и поэтому мне пришлось рассказать ей, как в первый раз Сосед Из Последнего Подъезда пришел к нам однажды вечером, потому что нужно было повесить на стену новый Бабушкин ковер. И как этот самый Сосед сразу заполнил собой всю нашу небольшую прихожую. Впрочем, когда он вступил в нашу самую большую комнату, стало казаться, что и она очень маленькая.

Бабушка как раз металась по квартире, собираясь на урок к сыну своих бывших соседей по коммунальной квартире, которые жили теперь в двух домах от нас. Она, что называется, по старой дружбе помогала мальчику освоить английский язык.

– Володенька, вот ковер, вот стенка… Ты пока будешь вешать, я как раз вернусь. Я всего-то на час-полтора, и от дома недалеко.

Сосед Из Последнего Подъезда кивнул, поставил на пол пластиковый чемоданчик, который принес с собой, потрепал по голове нюхавшего его джинсы Бима, осмотрелся и заметил меня. Так же молча он сделал один шаг, которым каким-то образом сразу пересек всю комнату, и, не сказав ни слова, протянул мне огромную ладонь.

Мы с Мишкой забились в угол дивана и с опаской наблюдали за происходящим. Нам было очень страшно, потому что, во‐первых, на этой ладони, как показалось тогда, мы с успехом могли усесться оба, а во‐вторых, ладонь была… черной. Только став взрослой и