Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

— Урод ты, долбаный. Еще раз попытаешься без сигнала тронуться, — я доложу дорге (начальнику) твоему и пойми ты, наконец, что главный тут не ты, а я — начальник эшелона. Понял? Митикуй (понимай)?

В это время из второй двери кабины показался помощник машиниста. Когда Артем увидел в его руке большой гаечный ключ, то сразу обороты сбавил.

— Короче, у вас теперь будет ехать связист с телефоном и все докладывать мне, а я вам. Понятно? — сказал Артем.

— Митикуй! — произнес монгол.

— Ну, вот и хорошо, что понял! Все вы понимаете, только поднасрать все норовите, — сказал капитан и вышел из кабины машиниста.

К счастью тогда, все солдаты и офицеры добрались до теплушек без происшествий, а главное — без потерь. До Сухебатора продвигались нормально. В Сухебаторе эшелон задерживали на три часа. А где-то через час к управленческой теплушке, подошли три монгола. Двое из них были в форме железнодорожников, а третий — в гражданке, хорошо говоря по-русски, они сообщили не очень приятную новость:

— Капитана, ваши солдаты разворовали пять КРАЗов, стоящих на платформах соседнего с вами эшелона. Это Красноярский автомобильный завод подарил к юбилею МНР монгольскому народу технику, а теперь она стоит без аккумуляторов, запасных частей, фар и даже сидений. Это большой скандала. Начальника станции, — он указал на седого монгола в форме, — оченя недоволен и требует в течение тридцати минута вернуть все на место, а иначе они будута докладывать Улан-Батор своему начальника, но, а тот доложит командующему вашей Армии.

Артем с замами проследовали за монголами и сами убедились в правильности претензий.

Артем построил роту.

— Ну что, орлы, разворовали КРАЗы? Надо теперь все не только вернуть, но и установить назад и еще акт подписать с монголами, что претензий к нам не имеют. Это, братцы, дарственные машины, и их в Улан-Баторе с цветами монголы встречать будут, с телевидением и, конечно же, с оркестром, а там глянешь в кабину, — сидений нет, фар нет, ковриков нет. Если мы за полчаса управимся, то я никого вычислять не буду и даже внушать вам, что воровство — это не только последнее дело, но и тюрьма, тоже не буду. А чтобы не суетиться и не создавать неразберихи, прошу тех, кто знает, где что лежит, выйти из строя и отправиться для установки всего, что сняли, на свои штатные места.

Строй молчал, и никто не вышел. Еще дважды ротный пытался отправить солдат на поиск и установку имущества, но строй молчал.

— Да, — подумал Шмелев, — с таким сбродом не то чтобы в разведку идти, на простую рыбалку не пойдешь. Он вызвал к себе прапорщиков, офицеров и приказал обшмонать все четыре вагона, с личным составом. Взяв в помощь, по своему усмотрению, из строя помощников, также отправил их по определенным теплушкам и платформам. Через 10–15 минут перед строем появились сидения, фары, аккумуляторы, ЗИП и даже резиновые коврики с КРАЗов. Зампотех с техником роты стали сверять со списком найденное имущество и пришли к выводу, что еще не хватает одного аккумулятора и двух фар. За всем этим процессом наблюдали, стоящие в стороне два монгола без начальника станции. По докладам офицеров Артем узнал несколько фамилий, под чьими матрацами или в вещевых мешках нашли имущество с машин. Пятерых воришек Артем вывел перед строем. Двое срочников молчали, а вот партизаны возмущались, эти люди понимали, что их как козлов отпущения сейчас ротный откомандирует обратно домой, а там у них на работе будет куча неприятностей и, особенно с клеймом «За воровство монгольского имущества», и они усиленно возмущались.

— Не докажете! Мы не брали, нам подсунули.

Артем же не горел желанием кого-то выгонять, понимая, что других ему никто не даст, и он сказал:

— Даю вам шанс, то есть пять минут, делайте, что хотите, советуйтесь с кем хотите, просите о помощи стоящих в строю, но две фары и аккумулятор должны быть здесь. Все, время пошло. И еще, самое главное, если вы не поможете, друг другу, то я не отпущу по дороге ни одного срочника, ни одного контрактника домой, и это я обещаю с полной ответственностью, перед всей ротой.

Время прошло, а имущество не вернули. Установленное время монголами прошло, и переводчик предложил Артему пройти к начальнику станции. У КРАЗов выставили охрану. Артем подозвал к себе старшину, прапорщика Рустамова Октай Солмановича, и поставил задачу взять три бутылки коньяка «Арарат», пять банок тушенки и килограмма три гречки, Положив все это в вещмешок, вместе с монголами отправились к начальнику станции — главному дорге. Начальник без колебаний забрал гостинцы и дал еще дополнительно тридцать минут времени на поиски. Артем сам ходил по платформам, но результатов не было, и вот его осенило или просто сказать, подтолкнуло еще раз проверить теплушку, где ехал он сам, Артем. Когда еще раз все перевернули, то в поленнице дров нашли аккумулятор, а фары спокойно лежали в вещевом мешке, висящем на крючке прямо у входа справа, а заглянул в него все тот же, лейтенант Лагутин. Вообще-то лейтенант Лагутин внушал Шмелеву доверие, однако слишком был инициативен и неугомонен в предложениях. А посему Артему не раз приходилось делать ему внушение, что ротой командует капитан Шмелев, а не лейтенант Лагутин. Лагутин сначала соглашался, но часто все равно делал по-своему, за что и имел взыскания от своего целинного ротного. Особенно настораживало ротного, что взводный мог давать обещания подчиненным, не согласовав с ним, а прав своих на это обещание не имел никаких. Тогда еще Артем не знал, что именно эти «выкидоны» лейтенанта, принесут ему массу неприятностей и трагедию. Казалось бы, сын потомственного военного, генерал-лейтенанта артиллерии Лагутина с рождения не должен бы иметь таких отклонений, но вот что выросло, то выросло. Видимо, потомственность — это не есть профессионализм. Отец всегда служил, воспитывал чужих сыновей, а воспитать в своем сыне элементарного качества уметь подчиняться не смог, а тот, кто не умеет подчиняться, тот никогда не сможет командовать, это знает каждый офицер еще с училища.

Артем после того, как уладил конфликт с воровством и, рассадив всех, кроме охраны, по своим местам, пригласил на ужин монгольского переводчика и двух монголов в форме. Монголы, изрядно выпив, пошли с подарками в виде бутылки экспортной советской водки отправлять эшелон дальше, к границе СССР.

За десять дней эшелонирования было столько всего, что Артем не хотел вспоминать, а если коротко сказать, то это стоящая в июле жара по всей территории Союза, борьба с постоянными попытками солдат напиться, разбивание бутылок, отлов пытающихся уйти, уехать, достать выпивку, прицепиться к женщине.

Все чаще возникающие драки между дедами и партизанами заставляли командование эшелона все время быть в напряжении. Артем всегда думал, что так не должны ехать литерные поезда, это просто было издевательство. Поэтому эшелоны приходили порой полуразукомплектованными, а некоторые и с безвозвратными потерями в людях. До самой конечной станции Артем сдержал свое слово, что не отпустит по дороге ни одного человека. Как только ни поносили его солдаты: «фашист», «скотина», «карьерист» и обзывали всякими матерными словами. Правда, все это говорили за глаза. Бывало, встанет Шмелев у вагона на каком-нибудь полустанке, курит и слышит, как обиженный подчиненный разносит его по всем «кочкам» и на всем матерном жаргоне. Послушает Артем и тихо скажет: — Собака лает, ветер носит, — слово свое он держал упорно.

На станцию «Просторная» в Актюбинской области прибыли в четыре утра, а к шести уже разгрузились. Во время постановки задачи на передвижение к совхозу, на его первый ток, к роте подъехал УАЗик, и из него вышли два офицера. В одном из них Артем узнал начальника политотдела оперативной группы. Полковник поздоровался с личным составом и сразу задал вопрос:

— Всех довезли, капитан?

— Всех, 100 процентов, — гордо ответил Шмелев.

— Точно всех? И никто не убежал по дороге?

— Никто!

— Будем проверять. Извини, капитан, так надо, — сказал полковник, и они с майором стали проверять по штатно-должностной книге наличие личного состава.

Когда последний солдат встал во вновь образованный строй, полковник пожал Артему руку и сказал:

— Молодцы, ребята! Хоть вы нас порадовали, а то ведь ни одного эшелона не пришло без потерь, тридцать шесть человек находятся в самовольной отлучке, сорок отпустили командиры, одного убило по дороге током, одного партизана переехал поезд, одного убили в драке и один офицер командир взвода находится в Омске в реанимации, подрезали в драке.

НачПО (начальник политического отдела) от имени начальника оперативной группы, полковника Безверхнего, объявил всему личному составу благодарность. И, несмотря на страшную усталость, на нервозность и почти потерю голоса, Артем был доволен началом первого этапа выполнения правительственного задания.