Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Нил Фергюсон

и отвагу, христианство, патриотизм, спортивный дух и инициативность”. Винчестер, Итон, Харроу, Шрусбери: путь в окопы в 1914–1915 годах начинался здесь (а до недавних пор они, как считалось, давали идеальную подготовку к тюрьме). Все (за исключением восьмерых) выпускники Винчестера 1909–1915 годов ушли на фронт добровольцами. Газета колледжа Eton Chronicle прямо утверждала, что “именно здесь они усвоили уроки, позволившие им выдержать назначенное испытание”{1071}. Примерно то же самое можно сказать о немецких гимназиях, хотя там спорту не уделяли такого внимания. А немецкие университеты с их фехтовальными союзами вместо академической гребли по части воинственного духа превзошли Оксфорд и Кембридж. Патриотизм прививали и французским школьникам — и до, и во время войны{1072}. Кроме того, французская молодежь дралась на дуэлях чаще других европейцев.

Не подлежит сомнению патриотический пыл многих добровольцев, ушедших на фронт в 1914–1915 годах. Вероятно, во многом это было связано с влиянием школы. Кеннет Кершоу вспоминал июньский день 1915 года, когда его приняли в полк Гордона, как “без преувеличения, самый счастливый день своей жизни. Я наконец избран сражаться за свою страну, и это… единственная цель моей жизни”{1073}. Удивительна, однако, расплывчатость понятия “любовь к своей стране”. Какое отношение бои в Бельгии или Северной Франции имели отношение к защите Англии (а тем более Шотландского нагорья)? Впрочем, в случае многих воспитанников школ, пошедших на фронт добровольцами, полученное образование уменьшило интерес к причинам войны. Идеальные офицеры Джона Френча (“сельские жители… привыкшие к охоте, игре в поло и стрельбе”), как правило, видели в войне “лучшую игру”: по словам Сассуна, “поездку верхом… на пикник в прекрасный день”{1074}. Фрэнсису Гренфеллу и ему подобным немецкие солдаты представлялись кем-то вроде лис или кабанов, на которых следовало охотиться ради развлечения.

А что же “люди из народа”, которым не посчастливилось воспользоваться плодами частного образования? Один из таких добровольцев позднее вспоминал собственные слова, будто целью отправки Британских экспедиционных сил было устранение угрозы Британским островам:

Мы дрались не за короля и страну, потому что мы никогда не встречали короля. Я думаю, мы дрались потому, что шла война и каждый чувствовал, что мы можем кое-что сделать. Против нас стояла армия, и мы не хотели, чтобы она вторглась в Англию. Мы думали, что лучший способ остановить их — сдерживать здесь, во Франции{1075}.

Это звучит довольно правдоподобно, хотя немцы не собирались захватывать Британские острова. Тем не менее пик приема новобранцев более или менее совпадает с худшими днями Британских экспедиционных сил (отступление из-под Монса), когда казалось, что немцы вот-вот войдут в Париж.

Впрочем, другие выходцы из этой социальной среды мыслили менее широко. Джордж Коппард из Кройдона, шестнадцатилетний парень с начальным образованием, вступил в армию 27 августа, “не зная ничего” о том, что творится во Франции{1076}. Гарри Финч в январе 1915 года даже не назвал причину решения пойти на войну. Поскольку его брат до 1914 года служил в армии, то он, возможно, в любом случае надел бы мундир.

И если даже английские солдаты (а они были из самых образованных в ту войну) не вполне понимали, за что сражаются, то еще большее смятение наблюдалось на Восточном фронте. В первой главе “Похождений бравого солдата Швейка” главный герой, “официально признанный идиотом”, узнает о покушении на эрцгерцога Франца Фердинанда от служанки. “Убили, значит, Фердинанда-то нашего”, — сообщает она. Швейк предлагает свое видение событий: “Сараево — это в Боснии… А подстроили это, видать, турки. Нечего нам было отнимать у них Боснию и Герцеговину”. Позднее агент тайной полиции Бретшнейдер объясняет Швейку, что “это все сербы наделали”. Тот возражает[32]:

— Ошибаетесь. Это все турки натворили. Из-за Боснии и Герцеговины.

И Швейк изложил свой взгляд на внешнюю политику Австрии на Балканах: турки проиграли в 1912 году войну с Сербией, Болгарией и Грецией; они хотели, чтобы Австрия им помогала, а когда этот номер у них не прошел — застрелили Фердинанда…

— Вы думаете, что государь император все это так оставит? Плохо вы его знаете. Война с турками непременно должна быть. “Убили моего дядю, так вот вам по морде!” Война будет, это как пить дать. Сербия и Россия в этой войне нам помогут. Будет драка!

В момент своего пророчества Швейк был прекрасен. Его добродушное лицо вдохновенно сияло, как полная луна. Все у него выходило просто и ясно.

— Может статься, — продолжал он рисовать будущее Австрии, — что на нас в случае войны с Турцией нападут немцы. Ведь немцы с турками заодно. Это такие мерзавцы, других таких в мире не сыщешь. Но мы можем заключить союз с Францией, которая с 71-го года точит зубы на Германию, и все пойдет как по маслу. Война будет, больше я вам не скажу ничего{1077}.

После этого выступления полицейский арестовывает злополучного Швейка, а в итоге его призывают на военную службу. Разумеется, книга Гашека — это сатира. Однако сомневаюсь, что Йозеф Швейк был осведомленнее миллионов солдат, спустя пять недель после гибели эрцгерцога надевших мундир. Так, мало кто из русских новобранцев знал, в чем именно дело. Генерал Алексей Брусилов вспоминал:

Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы — не знал почти никто, что такое славяне — было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать — было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя… Чем был виноват наш простолюдин, что он не только ничего не слыхал о замыслах Германии, но и совсем не знал, что такая страна существует…

Управляющий имением из Смоленска пересказывал рассуждения рекрутов из крестьян в первые недели конфликта: “Если немцы хотят денег, лучше дать им по десять рублей с души, чем зря губить людей”{1078}. Описывая реакцию крестьян на мобилизацию в 1914 году, британский военный атташе сообщал из российской столицы: “Основная масса [русских солдат] охотно идет на фронт… главным образом потому, что слабо понимает смысл войны. Этим людям недостает… глубокого понимания вещей, за которые они сражаются…”{1079}

Когда австрийский призывник-уклонист Адольф Гитлер услышал о покушении на Франца Фердинанда, его

сначала охватила тревога, не убит ли он немецкими студентами, у которых