Рожденные в раю - Ник Саган

ДЕУС

Обгоревшие обломки. Волнующее зрелище. Когда ракета с визгом вырывается из орудия, тебе становится дурно, прихватывает живот, потом немного отпускает – она сумела катапультироваться, а потом становится еще хуже – пищевод наполняется жгучей кислотой: парашют порвался, и она падает, ее поглощают волны.

Ты держишь руку Пенни. Ваши пальцы лежат на кнопке. Она поворачивается к тебе, на лице беспредельное изумление, как и на твоем.

– Я думал, что ты шутишь.

– И я, – говорит она.

– Тогда почему ты это сделала?

– Я ничего не делала, – возражает она. – Это ты нажал.

– Я же чувствовал, как движется твоя рука.

– Когда ты ее сам подвинул.

– Но я не хотел этого! – кричишь ты.

– Ладно, я хотела, а сделал ты. У меня бы ни за что не хватило духа на такое. Я не настолько храбрая.

Ты считаешь, что нажала кнопку она, но ведь ты можешь и ошибаться. Сам знаешь, у тебя проблемы с самоконтролем. Сколько раз ты делал такие вещи, которые делать не следовало. У всех людей бывают неожиданные порывы, но они говорят им «нет», ты не любишь это слово. Поэтому никогда не отказываешь Пенни. Ты хотел сбить Пандору? Она же нравилась тебе. И отцу тоже. Что же он теперь скажет?

– Ты действительно меня любишь, – мурлычет Пенелопа. – Поэтому ты смог.

Ты ее, конечно, любишь, но на кнопку нажала она. Разве нет? Возможно, вы оба. В любом случае ты влип. Даже больше того.

– О господи, что же мы наделали?

– Ты отправил ее в могилу, вернее, в морскую пучину. Брось, не переживай. Ведь она это заслужила, – говорит она.

– Потому что она предпочла тебе Оливию?

– Не только это! Она пыталась промывать мне мозги в ГВР. Она запихивала мне в голову всякую чепуху. Я даже не знаю теперь, что у меня в голове.

Даже если это правда, уверен ли ты, что Пандора заслужила такую участь?

– Я не знаю, – отвечаешь ты, ощущая себя маленьким и беспомощным.

– Зато я знаю, – говорит она, сжимая пальцами твой трясущийся бицепс. – Я знаю, что ты меня любишь. Ты дьявольски крепко любишь меня.

Ты пытаешься собраться с мыслями, но твоя девушка начинает рассуждать вслух, что она с тобой сделает, когда вы окажетесь на земле. Ты слушаешь и не можешь сосредоточиться. Тогда ты кричишь:

– Заткнись! Заткнись! – пока она не оставляет тебя в покое. Ты пытаешься придумать, как все исправить, но ничего нельзя уже изменить. Единственное утешение: если у нее был Конец Света, она не будет страдать от боли.

– Полетели в Париж, – шепчет Пенни, – я проголодалась и хочу увидеть Париж.

ХЭЛЛОУИН

Я уже практически закончил ремонтные работы, когда поступил вызов от Маласи. Я подумал, он хочет позабавиться надо мной и над тем, как я медленно программирую, попросить данные о состоянии вируса, но, услышав те пятнадцать слов, что он сказал, я моментально вскочил и побежал к двери.

Шампань могла быть где угодно в это время, но ей «повезло» оказаться на моем пути. Я схватил ее руку прямо на бегу и потащил к самолету.

– Отцепись от меня, – разозлилась она. – Что ты делаешь?

– Ты нужна Пандоре. Давай закидывай свою задницу в самолет.

ПАНДОРА

Я разбиваюсь о воду. Не насмерть, но почти.

Перед ударом я свернулась калачиком, я вспомнила, что положено делать в таких случаях. Как только я ударилась о воду, я провалилась в черноту. Потом я пришла в себя, но темнота осталась. Глаза ослепли, я не чувствую правой руки и правой ноги. Мучительная боль перекатывается по позвоночнику. Во рту странный привкус, я слышу голос Маласи, но очень слабо.

– Пандора, ты слышишь меня?

Кажется, я ему отвечаю. Я словно во сне. Он вопит что есть мочи: мой шлем треснул, и кислород выходит. Если я сейчас же не заделаю течь, вода зальет маску. Я начинаю соображать: я болтаюсь в море и пытаюсь держать голову над водой, но подводные течения постоянно тянут меня вниз, а у меня только одна рука и одна нога, чтобы им противостоять. – Маласи помогает мне найти течь, помогает заткнуть ее клочком моего разорванного парашюта. Откуда он знает, что здесь происходит? Наверное, маяк на моем летном костюме активировался и посылает Маласи данные с датчиков, расположенных по всем швам.

– Я ослепла, – говорю я ему.

Он просит меня не волноваться, он поможет. Он будет моими глазами и не даст утонуть, пока не подоспеет Хэл.

Где же теперь смола, которую ждет Вашти? Пережила ли она взрыв? Пли она утонула и лежит теперь на дне моря?

Течение толкает меня из стороны в сторону, хочется кричать и плакать, но я стараюсь изо всех сил не делать этого. Я буду держаться, потому что Маласи сказал, что все теперь работают вместе. Сознание туманится от мерного покачивания на волнах, но слова Маласи – это якорь, за который я держусь. Мы снова команда, теперь мировым проблемам противостоят пять человек, и они вместе. Хэл присоединился к нам, нас теперь пятеро, мы едины, мы – кулак.

В глубине души я подозреваю, что Маласи сказал то, что я хотела бы услышать. Ради спасения моей жизни. Возможно, моих друзей по-прежнему разделяет пропасть, и тогда никто не приедет за мной. В любом случае, я об этом скоро узнаю. Я не стану терять надежду. Этого я точно делать не буду.

ХЭЛЛОУИН

Мой самолет летел на максимально возможной скорости, но Маласи торопил меня, рассказывал, как сильно она разбилась. Шампань хваталась за все, до чего ей удавалось дотянуться, держалась мертвой хваткой, то ли из страха за Пандору, то ли боялась, что самолет развалится от перегрузок. Мы летели молча, я все думал о Деусе. Почему он сделал то, что сделал? Как он мог?

Мне хотелось верить, что стреляла Пенни, но я понимал, что во мне говорит отец, который старается защитить сына. Я бы не хотел поддаваться таким чувствам. Не хочу жить в фальшивом раю. Если он был в самолете, который сбил Пандору, значит, он тоже несет ответственность.

Но если виноват он, значит, виноват и я. Ведь я мог что-то предпринять. Я мог не учить его водить реактивный самолет, мог не пускать его на симуляторы полетов в ГВР. И тогда ничего бы не произошло. И все же я никак не могу примирить это трусливое нападение на Пандору и тот невинный вопрос, который задал мне Деус много лет назад: «Что ощущаешь, когда переходишь звуковой барьер?»

Может быть, следовало заставить его познакомиться с двоюродными сестрами и братьями много раньше, не обращать внимания на его бурные протесты?

Или не следовало выпускать его из Дебрингема вовсе?

Когда ему было девять лет, мы поехали в маленький городок неподалеку от Питтсбурга. Угледобывающий район. Я отвез его не в Иденборн и не для того, чтобы рассказать историю производства угля и кокса. Я показал ему американские горки под названием «Счастливый случай». Рассказал ему о своем дурацком наваждении и о том, как я с ним справился. Потом мы вместе гуляли по парку развлечений, словно два друга, говорили о всякой ерунде. Я саркастически шутил, а он смеялся.