Рожденные в раю - Ник Саган

Лежа на кроватях, Нгози слева, а Далила справа, они смотрят на меня несчастными глазами, они понимают всю справедливость моих слов.

– Помолись со мной, – просит Далила.

С радостью. Молитва помогает Нгози заговорить снова. Он присоединяется к нам, я молюсь с ними вместе, пока они не успокаиваются и не засыпают.

Я лежу без сна, цвета на потолочном экране успокаивают. Я смотрю, как они переливаются, сменяют друг друга, мое дыхание становится ритмичным и глубоким.

Я вижу тени в комнате, это пришел отец. Он плачет, и я понимаю, что Рашиду уже не нужна медицина. Несколько часов назад моего брата увезли на каталке для экстренной помощи, очевидно, его нельзя было спасти.

– Отец, – шепчу я.

Он садится подле меня и берет меня за руку. Ему надо со мной поговорить. Он произносит мое имя, и его голос звучит глухо.

– Хаджи, я хочу попросить у тебя прощения.

– За что же тебя прощать?

– Я подвел тебя, – отвечает он.

– Этого не может быть, – заверяю его я.

– К сожалению, это так. Я обманул тебя. Я обманул тебя насчет доктора Хёгуси, Хаджи. Я хотел, чтобы его мысли поглотили твои. Я планировал сделать это. Для этого я и создал тебя, чтобы использовать. Для той же цели я создал и остальных детей.

Я не понимаю.

Он замолкает, чтобы откашляться и вытереть слезы.

– Восемнадцать лет назад, когда мы вышли, наконец, из ненавистного мира иллюзий, и я увидел, во что превратился мир реальный, я не знал, что делать. – Страдание заметно и в его глазах, и в его голосе. – Я сам был еще подростком, чуть старше, чем ты сейчас. Нужно было проделать колоссальную работу по восстановлению цивилизации и просто выжить самим. Непосильная работа. И сейчас тоже. Я сомневался в своих способностях. Кто я был? Просто человек. Мои собственные изыскания не отличались гениальностью, а теории Вашти казались опасными. Зато ученые из «Гедехтниса» были исполнены идей. Они сумели спасти человечество от полного вымирания. И они хотели вернуться. Если бы только я смог вернуть им жизнь, я мог бы быть спокоен, уверен, что они-то знают, что нужно делать.

– Так значит, мы для тебя пустые сосуды? И больше ничего?

– Нет, это не так, вы для меня намного больше этого. Я люблю вас всех куда больше, чем могу выразить словами. Вы – мои дети. Шли годы, я старался не думать о том, какую жертву я попрошу от вас однажды, но в глубине сознания всегда об этом помнил. Я знал, что не смогу заставить вас, но я старался воспитывать вас так, чтобы сама идея не казалась вам такой омерзительной. Отправиться к Богу и спасти мир?

– Зачем ты рассказываешь мне все это?

– Потому что эта мысль – острый нож для моей совести! – восклицает отец.

Он чуть не разбудил брата и сестру, и потому он снова переходит на шепот.

– Уже поздно рассказывать об этом Гессе, Мутаззу и Рашиду, но я могу рассказать это тебе. Еще не поздно попросить у тебя прощения.

Я молча смотрю на него. Челюсти мои плотно сжаты. Я не говорю ему то, что хочу сказать.

– Ты хочешь освободиться от бремени, – наконец решаюсь я. – Не ради меня, а ради себя самого.

– Возможно, так оно и есть, – признает он, – но ты должен знать правду. Ты заслуживаешь ее. Поэтому скажу тебе честно, Хаджи: я планировал этот жестокий эксперимент, но вряд ли я когда-нибудь решился бы его провести. Потерять всех своих детей, одного за другим? Это чудовищно. Я просто не мог себе представить силу этой боли.

– Господь вновь и вновь открывает наше сердце, пока оно не откроется полностью. Ты учил меня этому.

Он сжимает мою руку.

– Знаешь, почему я учил вас верить в Бога?

– Чтобы мы были храбрыми, когда придет время нас уничтожить?

– Да, – соглашается он, – но есть еще одна причина.

– Электрохимическая деятельность в головном мозге, которая возникает от религиозного прозрения?

– Да, и действует как смазочный материал. Значительно облегчает работу. Ты понимаешь? Весь процесс замены естественных нейронов искусственными проходит несравненно легче. Для тебя. А что касается меня самого, я потерял свою веру в тот момент, когда обнаружил, что весь мир превратился в склеп для миллиардов ни в чем не повинных людей.

От услышанного я чуть не задохнулся. Я буквально тону в истинности его лжи. Его слова меня опустошают, но я не сломаюсь.

– Миллиарды мертвых, Хаджи. Какой бог может это допустить?

– Бог, – утверждаю я.

Мой ответ приводит его в уныние. Он не смотрит мне в глаза, поскольку они полны разочарования, смирения и боли.

– Ты простишь меня? – спрашивает он.

– Только при одном условии.

– Назови его.

– Ты не станешь облегчать свою душу перед Далилой и Нгози, – говорю я. – Пусть они верят в то, во что верят. Ты не должен давать им повод сомневаться.

Из его глаз полились слезы. Он сказал, что смиренно соглашается на условие и благодарит меня от всего сердца. Он меня обнимает, а я не отталкиваю его. Через некоторое время я обнимаю его в ответ.

– Это было предопределено, – говорю я.

– Что именно?

– Возможно, ты потерял веру, возможно, тебе просто не дано, но я всегда буду верить. А ты был инструментом в руках Господа, чтобы это случилось. В том и было твое предназначение.

Мой отец удивленно смотрит на меня. Потом он ласково гладит меня по щеке и уходит.

Надеюсь, что мы поняли друг друга, но на сердце тяжело, веки тоже отяжелели. Дыхание замедляется, мне приходится делать усилие при вдохе, я засыпаю. Как было бы хорошо, если бы этот разговор оказался просто лихорадочным сном. Я знаю, что это не так, но какое блаженство притвориться, что это сон.

ДЕУС

Огонь дает тебе нерадужные ответы, они не развеивают твои опасения, но и не подтверждают их однозначно. Ты ублажаешь Пенни, стараясь сделать счастливым то время, что ей осталось жить. Ты везешь ее на северо-восток в Суффолк, ей становится заметно лучше. Когда ты уже надеешься, что опасность миновала, все начинается сначала: кашель, тошнота и рвота, на коже появляются отвратительные красные пятна. Болезнь прогрессирует, и ты все время посматриваешь, не появится ли отец. Ты и не хочешь, и надеешься, что вас поймают. Тебе кажется, что отец мог бы все исправить, даже если это и вправду Конец Света. С ним все стало бы просто, встало бы на свои места. Но ты не можешь обратиться к нему за помощью. Она боится. Возможно, когда ей станет лучше, ты снова обсудишь с ней этот вопрос.

– Военно-воздушные силы Великобритании, – говорит она, вглядываясь в знак над входом. – Сорок восьмое тактическое подразделение истребителей.

Это военная база Соединенного Королевства с американскими самолетами, ты чувствуешь прилив патриотизма.