Рожденные в раю - Ник Саган

Это военная база Соединенного Королевства с американскими самолетами, ты чувствуешь прилив патриотизма.

– Теперь посмотрим, куда мы можем залезть, а куда нет.

Когда вы с отцом забирали самолет на базе «Лэнгли» в Виргинии, он обучил тебя тонкостям проникновения на военные базы. Его самолет – потрясающая штука, вы с ревом носились на нем над городами, фермами, дорогами. Все оказалось очень просто, куда проще, чем в виртуальной симуляции, на которой ты тренировался.

Глаза твоего ангела разгораются все ярче с каждым шагом, она требует, чтобы ты брал все подряд. На некоторые военные базы попасть практически невозможно, потому что солдаты на ней не впадали в панику, когда началась Черная напасть. Зато на других, как на этой, все оставили открытым, настоящая сокровищница опасных игрушек, и самые опасные – это истребители. Ты выбираешь F-42, чтобы вы могли сидеть рядом. Несмотря на болезнь, она находит силы, чтобы помочь тебе загрузить самолет. Она кладет в него ручной гранатомет, стреляющий ракетами, он может разнести в клочья ворота самого ада.

Она беспомощно поднимает пистолет.

– Научи, как из него стрелять, – просит она.

– Ладно, – соглашаешься ты. – Сильно отличается от фехтования, но есть кое-какие общие принципы.

Видимо, ты прекрасный учитель, потому что она все схватывает на лету. Вскоре вы уже оба палите почем зря, разбиваете окна, лампы, подстреливаете белку, оказавшуюся не в том месте и не в то время.

На твою возлюбленную военные маневры производят глубочайшее впечатление.

– Я должна быть солдатом, ведь это мой первый урок.

Ты возражаешь, что, по существу, это вовсе не урок, просто двое детишек забавляются оружием. Ей не нравятся твои слова, она заставляет тебя замолчать, прижимаясь всем телом, и благодарит за молчание поцелуем.

ПАНДОРА

Когда Рашиду было восемь лет, и он увлекался египтологией, он подарил мне амулет со скарабеем. Он рассказывал, что умерших фараонов мумифицировали, а их сердца вынимали из тела. Скарабея клали вместо сердца. Принимая подарок, я подмигнула и улыбнулась ему, но никогда не надевала амулет. Это прекрасной работы украшение, выполненное в форме жука. Рядом с сердцем я ношу только анх Хэллоуина. Как только отвезу смолу в Нимфенбург, тотчас отправлюсь в Грецию, отыщу амулет и буду надевать его во время молитвы. Рашид последовал за Мутаззом, и мы оплакиваем их обоих.

Рашид часто бывал в веселом настроении, а Мутазз был серьезным, зато, когда смеялся, в глазах вспыхивал ослепительный огонь. Я скучаю по ним обоим, я не могу смириться с их смертью, как не могла принять уход Лазаря, Тайлера и Симоны. Ни один из детей Исаака не провел в ГВР достаточно времени, чтобы я могла составить их искусственную личность, как с Симоной. Это несправедливо. Мне кажется, будто кто-то погасил свет в нашем театре жизни, а я бессмысленно продолжаю кричать «Браво!».

На одном из мониторов вспыхивает предупреждение и раздается сигнал тревоги, я смотрю на него и ничего не понимаю. Я разбираюсь в режимах коптера, но мне кажется, что этот огонек еще никогда не загорался.

– Маласи? Похоже, я здесь не одна? Мой радар засек еще один самолет.

– Это не Хэллоуин, – предупреждает Маласи. – Он все еще в Нимфенбурге.

Я прикидываю, кто это может быть, понять это несложно методом исключения. Через минуту появляется второй сигнал, продолжительнее и неприятнее первого.

– В меня выстрелили, – говорю я.

Маласи уже взял управление на себя, он бросает коптер из стороны в сторону, отчего у меня переворачиваются все внутренности. Он швыряет самолет вниз, вверх, крутит его, а вместе с ним кручусь и я. Маласи замечательный пилот, но он не может оторваться от ракеты. Дело не в программе, а в самой машине: коптер ничего не может против истребителя.

– Эй, что вы делаете? – кричу я, пробуя разные частоты, лицо заливает пот. Они не отвечают. Они уже все решили.

Ну конечно, я боюсь. Кто бы на моем месте не испугался? Но еще больше я разозлилась. Какие же ублюдки мои племянник и племянница. В какую игру они играют? Почему я стала мишенью для их ненависти? Маленькие долбаные кретины.

– Надень летный шлем, – говорит Маласи, он произносит это четко, но с волнением, я осматриваю свою кабину и понимаю, что совершенно не готова к подобной ситуации.

– Пошла, – говорит он.

ДЕУС

То, что мы делаем, не смешно, а нам все равно весело.

Ты поймал ее коптер лазером, теперь можешь взорвать в любую секунду. Это все равно, что поднести руку к лицу человека на дюйм и кричать снова и снова: «Я к тебе не прикасаюсь!» Ты не собираешься причинять вред Пандоре, но ты вооружен, а твоя возлюбленная хихикает, наблюдая, как ты ведешь цель.

– Ага, она испугалась, – веселится она. – Посмотри, удирает.

– Ага, наверное, она никак не может понять, что это за чертовщина.

– Класс.

Интересно, Пенни сейчас улыбается под шлемом? Тебе так нравится ее задумчивая улыбка, которая одновременно разрывает и успокаивает твое сердце.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваешь ты, когда увеличивается перегрузка.

– Ты шутишь? Мне так весело, что болеть просто некогда! – хохочет она и потихоньку кладет руку на кнопку пуска, потом отдергивает.

Ты замечаешь это и смеешься вместе с ней, но в ушах у тебя стучит кровь. Она продолжает свою игру, делает вид, что вот-вот запустит ракету, и при этом напевает тревожную, полную драматизма мелодию. Наконец она хватает твою руку и сильно сжимает.

– Ладно, на счет три давай покончим с ней. Один…

– Что?

– Два… Три!

Ничего не происходит, и вы оба смеетесь с облегчением.

– Ага, точно, – говоришь ты, – давай грохнем ее.

– Ага, – хохочет она, – потому что мы вне закона.

Наверное, это было самым идиотским развлечением в твоей жизни, зато она просто вне себя от восторга, и спорить с ней невозможно.

– Ладно, на этот раз по-настоящему. Один… Два… Три!

Когда произносишь вслух, еще смешнее. У тебя от хохота уже болят ребра. А слезы застилают глаза.

– Хорошо, – выдавливает она между взрывами хохота. – Один… Два…

ПАНДОРА

Управляемая лазером ракета уже выпущена, спасения нет. Я пытаюсь молиться Богу, пусть даже сама не знаю, верю я в него или нет. Мой разум кричит: «Только не это!» – а губы сами выкрикивают: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!» – словно ребенок, в приступе гнева повторяющий запретное слово.

Времени на размышления нет, потому что точка на экране, изображающая снаряд, несется к точке, изображающей меня, с беспощадной неотвратимостью. Когда они сливаются, я неожиданно взлетаю в небо – Маласи активировал отстреливающееся кресло. Я ору в шлем, все происходит так быстро, что я даже не понимаю, лечу я вверх или вниз, все вертится вокруг: океан, небо, падающий, разламывающийся коптер, все полыхает таким жарким огнем, словно я сама загорелась. Когда я осознаю, где верх, а где низ, выстреливает парашют и резко дергает меня вверх. Какое нежданное блаженство – парашют раскрылся, но в тот же миг я немею от изумления: что-то металлическое несется прямо на меня, врезается в голову, и мир скрывается в тумане. Появляется боль, но хуже боли угасающее сознание, а еще хуже – смутное ощущение, что парашют порван и Средиземное море вздымается мне навстречу куда быстрее, чем должно бы.