Двойная игра - Барбара Босуэл

— А вы?

— Не волнуйтесь за меня. — Лицо Торпа немного ожило, но глаза смотрели странно. — Эшлин, только один вопрос. То, что он сказал о Холли, — правда?

— Не знаю, Этан. Я услышала это впервые. Думаю, вы убедитесь сами, когда пошлете в клинику запрос.

Она не сомневалась, что он так и поступит.

— Да, так будет лучше, — сказал он уже своим обычным голосом.

Однако у Эшлин не было возможности до конца выслушивать его программу.

— Извините, мне надо бежать к детям, — крикнула она и стрелой помчалась из рощи.

Сердце ее бешено колотилось. Что, если Корд схватит Дэйзи и силой увезет в «Дубовую аллею». Она представила испуганную дочь и едва не разрыдалась.

Вчера она чуть не потеряла Макси, сегодня — Дэйзи. Жизнь, которую она сама создала для себя и девочек, грозила развалиться. Именно этого она и боялась, когда узнала, что Корд Уэй снова в городе.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Корд прошел через толпу, окружившую оркестр, поразительно весело наигрывавший мелодию «Мальчик Дэнни». Дэн и Синди Кларкстоны общались с будущими избирателями: улыбались, оживленно разговаривали, жали руки. Они превратили благотворительное мероприятие в политическую акцию. К сожалению, это получалось у них слишком хорошо.

Корд вернулся к столику, за которым Уатт все еще орудовал лопаткой, помогая целой ораве ребятишек, с восторгом лепивших фигурки из мороженого и рисовавших широкими кистями картины.

Скотти Кларкстон сидел на коленях у Кендры. Макси носилась вокруг стола, то разбрасывала хлопья из мороженого, то крутилась колесом. Дэйзи трудилась над картиной. Девочка явно проявляла незаурядные способности живописца, склонного к импрессионизму. Некоторое время поработав взбитыми сливками, она внимательно изучила результаты своего труда и нанесла еще несколько мазков. Когда сливки закончились, она протянула руку за следующей упаковкой и начала энергично взбалтывать содержимое.

— Разрешить детям играть со взбитыми сливками — все равно что дать им в руки взрывчатку, — заметил Уатт, встретившись взглядом с братом. — Местных жителей придется эвакуировать.

Корд улыбнулся, с гордостью глядя на свою дочь. Остальные дети напоминали ему своим поведением резвящихся сиамских кошек. Дэйзи же сосредоточенно трудилась над своей картиной.

Макси побежала к нему, восторженно крича:

— Дядя Корд! Наша акула из мороженого заняла первое место! А потом мы ее съели…

— А чем же вас наградили? — поинтересовался Корд.

— Голубой лентой, — ответила Дэйзи.

И она вынула из кармана шортов аккуратно свернутую ленту. На ней золотыми буквами было написано «Первый приз». Его дочь сохранила приз. Корд был тронут.

— Да, их акула напоминала субмарину, раскрашенную всеми цветами радуги, и они заняли первое место, — смеясь сказал Уатт. — Участие Холли в жюри было не лишним.

Корд задумчиво смотрел на своего брата. Уатт стоял среди толпы детей, с ног до гол. вы заляпанный мороженым. Он так не походил на Кларкстонов, до безумия увлеченных общением с будущими избирателями. Корд никогда не видел брата таким счастливым.

— Уатт пригрозил Холли, что, если она не присудит приз нашей акуле, он утопит ее в

цистерне горячей помадки, — сказала Кендра, одарив Уатта дразнящим и игривым взглядом.

Уатт смотрел на нее с восхищением. Кендра запустила палец в шарик тающего шоколадного мороженого и потянулась к его носу. Он стер шоколад носовым платком, затем наклонился вперед и что-то прошептал ей на ухо. Они оба тихонько рассмеялись.

Корд наблюдал за ними с беспокойством. Он был рад, что рядом нет Эшлин. Иначе она, наверное, сказала бы, что ее подозрения вполне оправданы. Он и сам начинал думать, что она была права насчет Кендры и Уатта. Он должен был как можно скорее поговорить с братом. Может быть, это стоило сделать немедленно?

Но не успел он двинуться с места, как вокруг засверкали блицы репортеров. Суета, конечно, была вызвана Кларкстонами.

— Смотрите, Синди! А вот и ваш драгоценный Скотти!

Голос принадлежал элегантно одетой женщине того же возраста, что и Синди Кларкстон. Она подвела к столу Кларкстонов и репортеров, вооруженных фотоаппаратами и кинокамерами.

Толпа хлынула за ними, оттеснив нескольких детей, рисовавших и лепивших за столом. Корд осторожно убрал Макси с пути представителя прессы.

— Скотти, ты поедешь кататься на пони, — сказала Синди голосом настолько сладким, что Корд даже огляделся: нет ли вокруг диабетиков.

— Мы пойдем кататься на пони и фотографироваться, — пропел Дэн, демонстрируя мальчишескую улыбку репортерам. Скотти взглянул на них и вдруг завыл.

— Нет! Нет! — вопил он, ухватившись за шею Кендры так, как будто его жизни что-то угрожало.

Кларкстонов окружали многочисленные репортеры. Зрители были явно заинтересованы происходящим.

— Что поделаешь, дети… — проговорил Дэн, выдавив из себя смешок.

— Не пойду с ними! — орал Скотти, прильнув к Кендре. — Я хочу остаться с тобой! Ну пожалуйста! Оператор с садистской улыбкой включил камеру.

— Скотти, мне бы тоже хотелось, чтобы ты остался, — сказала Кендра мягко. — Но боюсь, что тебе придется пойти с родителями.

— Нет! Нет! — Скотти словно обезумел. — Я не хочу! Я боюсь!

— Прекрати, Скотт, — резко перебила ребенка Синди. — Тебя никто не спрашивает. Ты сейчас же пойдешь с нами!

Скотти плакал все отчаяннее, как будто его крохотное сердечко разрывалось от горя. Кендра качала его на руках, пытаясь успокоить.

— Мальчик очень привязывается к своим нянькам, — призналась она наклонившемуся к ней репортеру. — Он плохо себя чувствует в обществе родителей, потому что они постоянно отсутствуют, а когда они рядом… — Все окружающие внимали Кендре. Прекрасная девушка с серьезным взглядом, мадонна, утешающая обиженное крохотное дитя. — Они запугивают его. — В голосе Кендры мастерски сочетались горестные интонации и праведное негодование. — Они сказали, что запрут его сегодня днем одного в машине, только из-за того, что мальчик испугался толпы.

— Но это эмоциональное насилие! — вскричал репортер светской хроники еженедельника Уэйзборо.

— По-моему, если человек запрет животное в машине в такую жаркую погоду, ему может быть предъявлено обвинение, — вторил ему другой репортер. — Интересно, относится ли эта статья закона также и к детям?

— Должно быть, относится… — проговорила Кендра. В ее голубых глазах стояли слезы. Слезы сострадания. — Бедный маленький Скотти.

— Я боюсь! Я боюсь! — вопил Скотти.

Зрители были будто загипнотизированы видом Кендры и разворачивающейся у них на глазах драмой беззащитного ребенка, жертвы произвола палачей-родителей.