Капли корсара - Герман Корнаков

— Чакра — самый большой гейзер, — словно не заметив секундного замешательства Григория, спокойным тоном произнес Эраст. — Он всех здесь пугает своим ревом и непредсказуемостью. Я в Аду давно, но ни разу сам не видел его выброса. Все гейзеры, как гейзеры — работают по расписанию, а этот — нет, нет, да и вдарит. Нравится?

— Красиво, — согласился Григорий. — Я и не подозревал, что на этом континенте может быть что-то подобное.

— Это все издержки обучения. Нарисовали на глобусе белое пятно, а об остальном и ни гугу. Хотя, кому нужно — те конечно знают.

— И о вас?

— И о нас, — оба конечно говорили о переселенцах, живущих в Аду.

Оба разговаривали так, словно много лет знали друг-друга.

— Кстати, меня зовут Эраст.

— А меня — Григорий, — говоря это и тот, и другой не отрываясь, продолжали смотреть в окно на бьющий из земли огромный фонтан Чакра.

— Странная вещь эта природа. Могучая, пугающая и одновременно завораживающе красивая. Подумать только, ну бьет из земли фонтан, а я смотрю, как дурак и мне это почему-то жутко нравится. И, похоже, что я в этом не одинок? — Григорий обернулся и впервые посмотрел на Эраста.

— Таких дураков сейчас у каждого окна — хоть пруд пруди. Чакра он и есть Чакра, — подытожил Эраст.

— А почему так назвали?

— Точно не знаю, но говорят, что на Азии было что-то похожее.

— А я подумал….

— Ну, нет…. Ни к какой восточной лабуде это отношение не имеет. Их "чакры" — более поздние выдумки, хотя, в языковом смысле, наверное, чем-то и связаны.

Как будто подтверждая сказанное, Чакра в очередной раз выбросил к небу огромный столб воды и пара.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, но, наверное, и сам хочешь меня о чем-нибудь спросить? Например — о райских кущах, — Григорий ожидал расспросов, но Эраст продолжал, молча смотреть в окно.

Постояв некоторое время, молча смотря на утихомиривающегося Чакра Эраст как-то очень буднично и по простому произнес: "Ну, посмотрели и хватит. Пойдемте Григорий Алексеевич, я вас с ребятами познакомлю".

В кубрике собралась вся дежурная смена. Увиденная картина напомнила Григорию далекую юность, когда в перерывах между занятиями собирали студентов в первой попавшейся аудитории на очередную политинформацию или комсомольское собрание. Маявшись ожиданием, рассевшийся где попало народ, в белых халатах, гудел о своем, как всегда не осознавая остроты и сложности политической ситуации и только ответственный за проведение мероприятия, нервными шагами мерил коридор, в ожидании лектора и в сотый раз уговаривал собравшихся не галдеть….

— Вот и мы, — объявил собравшимся Эраст, протискиваясь среди собравшихся к центру кубрика, где был приготовлен стул для удивительного гостя. — Чакра отвлек, а то б мы давно пришли, — извинялся он, таким образом, за опоздание.

— У тебя вся жизнь сплошная чакра…. Я тебя за своей смертью пошлю, — резвился собравшийся народ.

Эраст, по своему обыкновению, не огрызался, а чинно усадив Григория на стул, встал рядом, картинно отставил в сторону ногу и произнес: "Вы, уважаемый Григорий Алексеевич, не обращайте внимания на этих тупоголовых. Их жизнь сплошной цирк. Вы посмотрите только на их лица, и вам откроется вся их жалкая сущность. Дети греха и генетической ошибки Творца, скалят зубы перед такими светилами медицинской науки, как мы с вами, не понимая при этом самой сути исторического момента" — под дружный смех и аплодисменты он окончил фразу, грациозно кивнул и с размаху плюхнулся на диван, выжимая для себя место среди сидевших.

Встреча, как говорится, проходила весьма не ординарно. В воздухе царила абсолютная свобода и непосредственность. Кто-то, как Джозеф, седовласый инженер — генетик, представлялся и затем задавал интересующий его вопрос, а кто-то бесцеремонно перебивал говорившего, влезая со своей репликой. Григорию все это напоминало дискуссии шестидесятников и поэтому с каждой минутой нравилось все больше и больше. Народ кипятился, спорил, вычурно ругался, но вокруг всего происходящего царила атмосфера общей заинтересованности и добродушия.

— Раз так наседают на технику, значит, хотят в ближайшее время отсюда свалить, — настаивал Эраст, поддерживая свои слова взмахами рук. — Они уже полвека гонят свои космические программы. Что НАСА, НАСА? — он огрызнулся на встрявшего. — Все космические агентства давно повязаны. Аксакал, да скажи ты им.

— Ну, все не все, а то, что хотят поднять ковчег — это факт. Они и всю чехарду с космосом только ради этого затеяли.

— Ну, что я говорил…. Туристов, кстати, космических поразвилось…. Говорю вам, готовятся слинять суки…. Все изуродовать и слинять…

— Может и так, — напустилась на Эраста мадам из отдела биоэнергетики. Её морщинистое лицо, расцвело багровыми малежами, от напряжения, — Черт с ними, пускай валят, но суть-то не в них, а в тех, кто останется, и что они уготовили нам на прощание?

— А вот тут, ты права, — отозвался Эраст. Аудитория, соглашаясь, загудела.

Григорий не всегда понимал то, о чем они спорят, но в целом сообразил, что речь идет о готовящемся отлете жителей Рая. Он с интересом наблюдал за говорившими и, чувствуя, что от волнения все чаще и чаще бьется его сердце. Когда-то слышанное им о "золотом миллиарде", уменьшающихся биоресурсах и прочих грозящих катастрофах, теперь начинало приобретать иной смысл. Впервые он реально задумался о будущем умирающей Земли.

— Так ты его и спроси, а на меня не ори, — ткнул пальцем в Григория Эраст, тем самым оторвав его от своих размышлений.

— Григорий Алексеевич, — стараясь быть вежливым, проговорил координатор Ван. Его хитрые от природы узкие глаза изучающее и выжидательно смотрели на смутившегося Григория, — скажи, а на кой черт ты им понадобился? — Что ты там такого изобрел, что они выдернули тебя из земной жизни? Не за красивые же глаза? — последняя фраза Вана, развеселила Григория.

— Точно не знаю, но могу предположить…..

Глава 18

К пейзажу за окном Григорий привык. Уже не так, как в первый раз его радовали зелень и солнце и это понятно — к хорошему быстро привыкаешь. Все его мысли теперь были сосредоточены на одном — как жить дальше? "Вот задача, которую еще ни кому не удалось правильно решить. Задача, над которой бились лучшие умы человечества. Вечная головная боль интеллигенции и вечный вопрос — что делать? Боль и мука ищущей души — кому верить? Размытость идеалов — во что верить? Где и в чем, правда?" — он мучительно думал, физически страдал, понимая, что наступило время сделать выбор и наконец-то принять решение.