Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева - Данила Зайцев

– И что, жить можно?

– Да, можно, толькя скучновато. Нас там, верующих, я да мама.

– Вы не женаты?

– Да нет.

– А что не женитесь?

– Да неверных неохота брать.

– Но да, ето правильно. А можно где-нибудь выбрать место спокойно, без народу?

– Да, конечно, от нас пятьдесят кило́метров ниже стоят два-три дома заброшенна, место очень хороше, речкя рыбна.

– А кака́ рыба?

– Хариюс, линок, щука.

– Да, ето хорошо. А зверь?

– Да полно: марал, косуля, козерог, кабан, медведь, волк, белка, соболь.

– О, дак богато место!

– Да, богато.

Мы и не заметили, как часы шли. Тут бабуля встала, познакомились, она нас накормила, разговор шёл, друг у друга вопросы, рассказы. И в два часа дня приходит молодой мужчина, енергичный, весёлой, увидал нас:

– О, гости! Здорово живёте, Христос воскресе!

– Здорово, воистинно воскресе! – Подходит, обнимает и целует, у меня душа вздрогнула: сразу видать, чистая русская душа. Высокий, стройный, красивый, простой – мне он сразу понравился.

– Вы хто, откуду?

– Из Уругвая.

– Как вас Бог занёс суда?

– Да переселенсы.

– Вон оно как. А какого вы согласия?

– Часовенного.

– Да, ето близко от нас, вам толькя священства не хватает, а остально всё одно и то же.

– Да, я знаю.

– И ваши в США многи к нам подошли: отец Кондр, Прохор Григорич, оне у нас были.

– Да, чу́дно, но их в живых уже нету.

– Да, к сожалению, так. Ну, пошли к батюшке.

Зашли, поздоровались. Да, сразу понятно: старик добрый, ласковый, матушка тоже очень до́бра. Пошли расспросы, я всё рассказал, хто мы, откуду, и приключение своё рассказал. Батюшка:

– Ой ты милый мой, да вы им не верьте, ето всё воры́ да безбожники, не надейтесь ни на что, мы тоже переселенсы с Грузии, всё ето обман, сколь нам сулили, то мы больше израсходовали. Тут в России не столь помогут, сколь обдерут, не надейтесь ни на кого, толькя на себя да на Бога. И зачем вы тронулись суда? У вас там всё равно легче, мы ето знам.

– Да ностальгия своё донимала, мы всегда мечтали о матушке-родине.

– Да, ето так. Мы тоже из Румынии в Грузию, из Грузии в Ворогово, но там холодно. Мы приехали сюда, в Минусинск, и что толькя не пережили, везде обман.

– Но а где закон, государство?

– А его здесь нету.

– Но как так? Как-то страна существует?

– Поживёшь – увидишь. Выживают хто как может.

– Но в наших страна́х в последних годах заговорили все страны́, что Россия растёт и перспектива хоро́ша.

– Да, ето кому-то, какой-то кучке, а стально́[282] хоть провались.

Да, жутко слушать таки́ новости.

Мы с Софониям довольны, что попали к таким замечательным добрым людя́м. Батюшка Скачков Леонтий, а молодой сын – Иван Леонтьевич, потом ишо два сына пришли, Федя и Дима, тоже хоро́ши мужики. Федя овдовел, оне жалеют, что он со скуки стал пить, у него два сына женатых, у Диме малы дети, у Ивана сын и две дочери.

Началась служба, народу много, многи приехали с разных деревень, всё хорошо, но мне одно не понравилось: крестются с нерадением, как попало, и чувствуется, как будто всё делается в шутки, а не всурьоз. Я ето чётко знаю: творяя дело Божие с небрежением, да будет проклят, а тут заходют без бороды, и всё как-то делается непонятно.

После службе Иван пригласил к себе. Да, живёт он хорошо, дом новый, сам имеет такси, жена работат в милиции. Мы у них поужнали, ночевали, утром на службу. После службе к батюшке, позавтракали. Тут звонит ишо сын, к нему съездили, к Феде съездили, и опять на службу. После службе пригласил Корнилий поужнать, он с Ворогова, был нашего согласия, но перешёл в священство, бороду подстригает, значит, ради[283] слабости перешёл. Он у них служит старостой, он бывший рыбак внизу на Енисее. Сидим ужнаем, стучат в вороты. Корнилий вышел, немного сгодя приходит:

– Данила, тебя ищет милиция, говорят, что вы потерялись.

– Что же чушь! – Я вышел: да, два милиционера.

– Вы Данила Зайцев?

– Да.

– Вас потеряли.

– Как так? Нас бросили на полу на Пасху Христову, и мы поехали разыскивать своих.

– Пожалуйста, явитесь завтра в администрацию утром.

– Хорошо, завтра будем там.

Корнилий смеётся:

– Сэлый день ищут.

Утром после службе поехали в администрацию – Корнилий, Иван и я. Приезжаем. Нас встречает глава и ведёт на круглый стол. Нимо нас прошёл тот самый водитель, что привёз нас в Минусинск. Заходим, нас уже ждут, человек восемь. Был тот самый чиновник, что принял нас, и скотовод, что бросил на полу. Нача́л разговор глава, представился и говорит:

– Мы вас потеряли и думали, что вы потерялись.

– Да нет, мы поехали разыскивать своих, – и я повернул к тому чиновнику. – Вы, дядя, говорили, что здесь никаких староверов нету и оне здесь не в моде, а вышло, что вот какой красивый храм и по́лно староверов.

– А я почём знаю? Я их не знаю.

– А вы, дядя? Я всю дорогу у вас спрашивал, чем можно заняться, вы мне отвечали: ничего не выгодно. Значит, у вас скот и вам нужны рабочи, и вы, не зная нас, бросили на пол, как собачонок. И водители с Красноярска везли нас суда, свыше сто кило́метров в час, чтобы поскорея сбросить, как говно с лопаты. Мы не ехали суда вашим коровам хвосты молоть, мы ехали сюда как хозяева. А теперь видим, что всё ето обман и вся ета программа – ложь. У нас в Южной Америке страны́ бе́дны, но нихто бы так не поступил. А для России ето позор. По нашим деревням ездют консула, политики, убеждают, чтобы вернулись на родину и помогали подымать страну, а тут нас стречают бывшия председатели, скотоводы, чтобы мололи ихным коровам хвосты. И что вы думаете, я должен и обязан ето всё известить в наши страны́ и сказать, что всё ето обман, и я ето сделаю.

Все сидели поражённы, и одна женчина из миграсионной службе говорит:

– Данила Терентьевич, пожалуйста, подождите, мы всё ето выясним, а пока никому не звоните.

– Я вас благодарю, что заботитесь, и будем ждать вашего сообчения.

Мы стали и вышли. Корнилий говорит:

– Данила, нельзя так выражаться, оне тебе за всё ето отомстят.

– Корнилий, пои́наче нельзя. Ежлив все будем молчать, ета история будет продолжаться, надо государству помогать искоренить етот дух.

– Данила, ничто ты не поможешь, а сам себе толькя вред сделашь.

– Но Корнилий, ето так не останется, всё ето выйдет наверх.

– Данила, берегись.

Я позвонил Москвину, всё рассказал, он подтвердил:

– Да, здесь в России всё жди. Я вам говорил, переселение один по одному дело сложно, но мы ето всё выясним. Вдруг что – звони.

– Но, друг, спасибо.

Тут все: батюшка, Иван, Федя, Дима – говорят:

– Но, Данила, ты задел осиноя гнездо, ето тебе так просто не пройдёт.

– Да мне что, с ними детей крестить, что ли? Я здесь не привязанный, у нас билет сюда и обратно.

Оне стали нас уговаривать, что «всё будет хорошо, мы вам поможем», и чем мы хочем заняться.

– Да я бы пасеку открыл, ну, занялся бы овощами, вижу, что на рынке цены хоро́ши.

– А где бы вы захотели жить?

– Да подальше от народу.

Батюшка говорит:

– У меня есть приятель, он директор заповедника, ето в Шушенским, он ищет старообрядцав, хочет устроить у себя, но я не мог найти, нихто не хочет ехать в тайгу.

– А как можно с нём встретиться?

– А я ему чичас позвоню. – Позвонил. – Да, ждёт прямо чичас. Иван, свози Данила.

И мы втроём поехали – Иван, Федя и я. Приехали в Шушенское, зашли в заповедник, тут у них музей заповедника. Да, чу́дно, что толькя нету! Приходит директор, познакомились – сразу видать, русская душа. Он принял нас как своих и рассказал нам, что со староверами уже много лет работает. Внизу на Енисее и Подкаменной Тунгуске – ето порядошны мужики и трудяги.

– Мне бы семей три-четыре, мы бы помогли коя-чем, для двух семей уже есть где жить. Ну, можем ишо подыскать место.

– А для семей десять как, возможно?

– Надо подумать. – Я ему рассказал, хто мы и наше приключение, он ответил: – Да, у наших чиновников мозга работают наоборот. Что бы таких, как вы, устроить и дать шанс, а оне способны толькя хреновину городить. Ну что, мы разберёмся и тогда будем с вами договариваться.

На етим и расстались. Директора звать Рассолов Александр Григорьевич, а заповедник – Шушенский биосферный заповедник, он введён в ЮНЕСКО.

В обратным пути заехали в Луговскоя за нашими чумоданами. Иван увидели, как нас бросили, толькя сказали: «Идивоты!»

Вечером прибегает Корнилий, сообчает:

– Завтра утром вызывает миграсионная служба.

– Хорошо.

На другой день приходим в миграсионную службу, нас встретила та же женчина и говорит:

– Данила Терентьевич, для вас нехорошия новости. Как вы не согласились идти скотником, вы выходите из программы, и для вас нет никакия помощи.

– Благодарю за откровенность, а теперь я могу действовать?

– Да, пожалуйста, можете.

– Хорошо, большоя вам спасибо.

Я позвонил Москвину и всё объяснил, он ответил: