Секреты женщин Ренессанса - Эдуард Фукс

Как бы ни была велика и своеобразна терпимость, с которой Возрождение относилось к проституции, оно не исключало того, что одновременно раздавались и резкие протесты против нее.

Вероника Франко (1546–1591) – венецианская куртизанка и поэтесса эпохи Возрождения

В самом деле: моралисты-проповедники не переставали ни на минуту громить проституцию. Они беспрестанно изображали ее самыми мрачными красками как источник всех зол, как глубочайшую пропасть ада, в какую только может упасть женщина или мужчина. Противоречие между практикой и теорией – надо заметить, что как в теории, так и в практике господствовало одинаковое единодушие, – было, разумеется, велико, но оно отнюдь не неразрешимо. Оно обусловлено тем обстоятельством, что грандиозная экономическая революция совершалась в рамках мелкобуржуазного общественного строя. Постоянное столкновение двух таких противоположных сил должно было неизбежно привести к резкому противоречию между теорией и практикой.

Именно из недр узкого мировоззрения мелкой буржуазии родились все те аргументы, которые проповедники морали выставляли против проституции. Главный их довод постоянно состоял в том, что проститутки интересуются исключительно кошельком тех, кто их посещает. Бесконечное множество из тех поговорок, в которых отражается нравственное негодование на проституток, порождено именно этим взглядом. «Кто водится с публичными женщинами, того общиплют, как курицу». «Проститутка охотно принимает, но только деньги». «Публичная женщина любит лишь до тех нор, пока ей платят». «Проститутка и вино выметают дочиста ящик с деньгами». «Когда публичная женщина ласкает, она имеет в виду не сердце, а только деньги в кармане» и т. д. Такими пословицами хотели возбудить в мужчине отвращение к проститутке.

Что именно эта философия лежала в основе отрицательного отношения к проституции, еще лучше доказывает изобразительное искусство. Главнейшая мысль морализующих картин всегда – покушение проститутки на кошелек ее временного любовника. Заметьте: не то считается позорным, что женщина продает себя за деньги, что она связывает самый интимный акт с самым скверным и грязным торгом. Сатира направлена лишь на то, что проститутка украдкой врывается в права собственности мужчины. Ущерб, наносимый собственности, – вот что кажется ужасным, считается высшим преступлением. Художники не устают варьировать эту мысль. Вот содержание нескольких таких картин.

Проститутка выставляет напоказ свою пышную грудь, как бы говоря мужчинам: это принадлежит вам на час или дольше, если вы столько-то заплатите, и вместе с тем протягивает монету, за которую она продает все эти чары. Нежно обхватил веселый гость заигрывающую с ним женщину. Теперь отступление уже невозможно, хитрая проститутка сделала ему уже слишком много авансов. И вот на сцене появляется сводня, чтобы окончательно закрепить дело и обеспечить себе свою долю. Или проститутка делает паузу, зная, что в такие минуты мужчина охотнее всего готов тратиться. Матрос, вернувшийся после длившегося целые месяцы путешествия, истомившийся от воздержания, прямо предоставляет проститутке весь свой кошелек.

Все это, однако, не более как вступление, и против всего этого, пожалуй, нет основания особенно негодовать. Главное зло, по мнению проповедников морали, состоит в следующих затем трех актах, в которых речь идет уже не только о кошельке гостя, а о еще более радикальных действиях проститутки. Последняя никогда не довольствуется тем, что ей дают, хотя бы давали щедро. Ей этого мало. Как вор, вторгается она в карман посетителя. Каждая проститутка вместе с тем и воровка. В то самое время, когда чувства гостя воспламенены ее поцелуями, жестами, чарами и любовным искусством, одна из ее рук находит дорогу в его карман, откуда извлекает то, чего ей не хотят дать добровольно. Таков первый акт.

Однако проститутка желает не только большего, она желает всего. Таков второй акт. Он начинается несколькими часами позже, когда вино и любовь уже оказали свое действие и посетитель, утомившись, заснул. В это мгновение карманы его совершенно опустошаются, и ничто не уцелеет от жадности проститутки. Третий акт – вечно повторяющийся финал. Жертва, обобранная до последней нитки, беспощадно выбрасывается на улицу под издевательства и насмешки. Другими словами, нежность проститутки продолжается лишь до тех пор, пока эта нежность приносит проценты.

Надо признаться, что такой взгляд совершенно правилен. Но если морализующая сатира века видела только этот один пункт, если в вечной смехотворной трагикомедии самым ужасным, единственно непростительным ей представлялось покушение на кошелек, то это доказывает, что сия мораль была именно порождением мелкобуржуазного духа.

Рядом с борьбой против проституции путем нравственного негодования, рядом с не менее частыми, но редко исполнявшимися угрозами кары встречаются уже довольно рано практические попытки ограничения проституции. Так как люди не понимали социальных причин этого явления, так как они усматривали в прирожденной испорченности, в лени и похотливости единственный мотив, побуждавший женщин становиться проститутками, то они воображали, что совершенно достаточно заставить проституток покаяться в своем грехе. С этой целью основывались монастыри «кающихся», бегинажи, как их называли во Франции, орден, распространенный во всех странах.

В одной шпейерской хронике так описывается основание в 1302 году общины бегинок: «Кающимися называются женщины, незамужние или состоящие в браке, которые предавались греховной плотской любви, а потом почувствовали раскаяние и сожаление. Для них в имперских городах в это время были выстроены особые дома, где они могли бы покаяться в своей безнравственной жизни, оберегаться от греха и находить себе пропитание уходом за больными из мирян и духовенства. В Шпейере орден бегинок был основан в 1302 году или немного раньше одним богатым горожанином, который построил для таких кающихся особое помещение, где они могли совместно жить, дал необходимые для их содержания деньги и постановил, чтобы они носили грубое белое полотняное платье».

В своем описании Вены, относящемся к 1450 году, Энеа Сильвио говорит об основании такого же учреждения: «Здесь находится также монастырь Св. Иеронима, куда принимаются женщины, обратившиеся после греховной жизни к Богу. День и ночь они поют гимны на немецком языке. Если же одна из них снова вернется к прежнему образу жизни, то ее бросают в Дунай».

Более подробные сведения имеются у нас о парижских бегинажах. В их статутах говорится: «Никто не будет принят против воли, притом только такие, которые некоторое время вели безнравственный образ жизни. Во избежание обмана они должны подвергнуться осмотру в присутствии сестер-монахинь особо для этой цели назначенными матронами, которые под присягой обязаны обещать воздержаться от всякого обмана и лжи. Во избежание того, что молодые особы нарочно предадутся греховной жизни, чтобы быть принятыми, постановляется, что те, кто раз отвергнут, никогда уже не могут быть приняты. Кроме того, просительницы обязаны поклясться духовнику, что они готовы терпеть вечные муки, если они вели греховную жизнь только затем, чтобы потом быть принятыми в число членов общины, и что они будут изгнаны из монастыря, хотя бы они даже уже приняли постриг и дали свой обет. Дабы женщины легкого поведения не слишком долго медлили со своим покаянием, воображая, что этот выход открыт им всегда, решено не принимать в члены общины женщин старше 30 лет».

Возможностью покаяния исчерпывалось все, что общество сделало для ограничения проституции. Проститутка была заклеймена и должна была на всю жизнь сохранить это клеймо. Возвращение в ряды гражданского общества было для нее закрыто. Прошлого ничем нельзя было искоренить, даже браком с почтенным и уважаемым человеком. Достаточно привести один документ. В 1483 году в Гамбурге было постановлено: «Публичная женщина не имеет права носить украшения. Если она выйдет замуж за честного человека, то ей все-таки возбраняется знаться с честными женщинами. Такая женщина должна носить чепец и никакого другого головного убора».

При таких условиях немудрено, что опыт с кающимися не приводил к желанному результату. В шпейерской хронике говорится, например, что «эти женщины (кающиеся), по общему мнению, весьма вредные сводни». Также безуспешны были вообще все попытки поднять нравственность. Все негодующие слова были сказаны на ветер.

Мы уже достаточно выяснили первую причину непрекращавшегося значительного спроса на проституцию. Нетрудно понять и другую причину, почему армия проституток постоянно возрастала, почему приток к ней никогда не прекращался, почему предложение еще превосходило спрос и повсюду промышляли руффианы, сводни и сводники. Эта причина коренится в продолжавшемся столетия перевороте, вызванном развитием капитализма. Этот переворот деклассировал в каждой стране сотни тысяч людей, впервые взрастил массовый пролетариат. Тот же самый процесс, который переполнял войска солдатами, готовыми отдать свою жизнь за чуждые им интересы, переполнял «женские переулки» и «дома» всего света девушками и женщинами, не менее готовыми отдать свою красоту и любовь чужим мужчинам, способным платить.