Ночные услады - Патриция Райс

— Филипп! О Филипп! — шептала Эльвина, когда он поднял ее, покрывая жадными поцелуями ее лицо и шею. — Если бы я имела больше, чем эту ночь, как много я сказала бы тебе!

— Эльвина, так нам будет только хуже. Не знаю, как ты нашла дорогу сюда, но тебе следует вернуться. Больше ты мне не принадлежишь.

Она закинула руки ему на шею, нежно перебирая черные волосы.

— Нет! — Эльвина подняла глаза. — Ты должен подарить мне эту ночь. Раньше я не понимала, что такое расставаться навсегда, но теперь знаю, что эта ночь — все, что у нас с тобой есть. Так давай же попробуем извлечь из нее лучшее. Я столько всего не сказала тебе. Я твоя. Я всегда буду твоей. Помни об этом.

— Эльвина, что ты делаешь со мной! Если я сейчас тебя поцелую, то уже не смогу остановиться.

— Филипп, один раз в жизни я заставлю тебя выслушать меня, даже если мне придется забраться на башню и кричать оттуда на весь свет! Завтра тебя могут убить, а ты отказываешь мне в последней возможности любить тебя? Не знаю, кто из нас больший глупец — ты со своей честью или я со своей любовью к тебе, недостойному!

— Так ты для этого сюда пришла? Боишься, что негодяй Раймонд одолеет меня в битве? Вот уж не стану тебя за это благодарить.

— Филипп, когда-нибудь ты поймешь, что мозгов у тебя куда меньше, чем спеси, если, конечно, доживешь до этого дня! Раймонд не намерен драться честно. Он прибыл от Марты с какой-то зловещей миссией, иначе его вообще здесь не было бы.

— Ты хочешь, чтобы я сдался без боя? — Филипп подвинул флягу к кровати. Каким бы противным ни казался вкус этого пойла, сейчас ему необходимо было выпить, не то он никогда не вернет на женскую половину королевскую подопечную.

Эльвина взглянула на флягу и вспомнила иную ночь. Филипп был крепким мужчиной, и одна фляга не свалила бы его с ног, помешав драться, но внезапно возникшее предчувствие насторожило Эльвину.

— Откуда это вино, милорд? — спросила она.

— Не знаю. Фляга была здесь, когда я пришел в спальню. Но для королевских кладовых вкус у вина довольно странный. Король мог бы позволить себе что-нибудь получше. Слишком горчит.

— Горчит? — встревожилась Эльвина. — Сколько ты уже выпил?

— Видишь, я жив, значит, это не то, о чем ты думаешь. И все же Филипп опустил флягу, так и не сделав глоток.

— Нет, смерти твоей он не хочет. Ты же помнишь, он говорил, что в качестве приза надеется получить меня. Раймонд говорил с чужих слов. Ему была обещана победа и я в качестве награды. Но кем? Скорее всего этой ведьмой Мартой. Я знаю, у Марты есть зелья, которые лишают человека сил. Осуши всю флягу, и ты едва ли будешь в силах поднять меч. Я уверена в этом.

— Может, так будет лучше всего — умереть в битве и не страдать тут, на земле, остаток жизни, видя тебя женой другого, зная, что ты носишь его детей, и понимая, что виноват в этом я один.

У Эльвины по щекам потекли слезы. Правильно она сделала, что пришла: Филипп нуждался в утешении, и она утолит его печаль, какими бы ни были последствия.

— Филипп, неужели все должно быть именно так? Я люблю тебя. Другого я никогда не полюблю, даже если тебе суждено умереть. Никто не займет в моем сердце место, которое принадлежит тебе. Честь и титул для меня не много значат. Должна ли я выходить за другого?

Филипп будто не слышал ее слов. Он говорил, словно беседуя сам с собой:

— Я ждал недели, нет, месяцы, чтобы услышать эти слова. Я думал, что никогда не услышу их после того, что сделал. Я восхищался твоей преданностью, твоим мужеством, твоей готовностью выдержать все ради нашего сына, но я полагал, будто твоя ненависть ко мне слишком глубока. А теперь я знаю, что завоевал сокровище, которое мечтал получить всю жизнь. И что? Сейчас я должен отказаться от этого сокровища! Уж лучше бы ты ничего мне не говорила.

Однако Филипп погладил Эльвину по голове и распустил ленты, стягивающие узел. Изумрудные глаза ласкали длинные волосы, а пальцы наслаждались их шелковистой мягкостью. Эльвина не шевелилась. Она смотрела ему в глаза, и сердце ее билось все сильнее от каждого его прикосновения.

Словами Филиппа не завоевать. Важны поступки. Какое ей дело до того, что остаток дней они проживут в грехе, но как заставить его передумать? Он так и не сказал тех слов, что она желала услышать, но то, как Филипп касался ее, как смотрел на нее, говорило само за себя. Движимый только похотью, мужчина не объявил бы во всеуслышание, что в ней течет благородная кровь.

Эльвина расстегнула пояс и начала расшнуровывать лиф.

Филипп накрыл ее руки своими.

— Позволь мне сделать это для тебя, как когда-то ты делала для меня, — попросил он.

Ловкие смуглые пальцы его легко избавили Эльвину от всех предметов туалета. Ладонь Филиппа накрыла высокую грудь. Он пожирал ее глазами.

— Для меня нет женщины красивее тебя в этом мире, а когда ты носишь моего ребенка, твоя красота становится просто ослепительной. Если завтра мне предстоит умереть, я умру счастливым.

Филипп поцеловал ее долгим поцелуем. Эльвина закинула руки ему на плечи, обнимая его, прижимая к себе, чтобы чувствовать тепло, любовь и ласку Филиппа. Казалось, он хочет вобрать в себя все, что она могла подарить ему. Эльвина мечтала облегчить его страждущую душу и, прижимаясь к нему, побуждала испить от ее источника.

Филипп поднял ее на руки, отнес на узкую кушетку, освободился от одежды и лег рядом с Эльвиной.

За первым поцелуем последовал второй. Филипп ласкал Эльвину так, будто хотел унести с собой память о каждой частичке ее тела.

Любовь и отчаяние соединили их и, словно приливной волной, отнесли к новым вершинам, к новым пикам. Тела их, слившись в одно, дрожали в экстазе.

— Да поможет мне Бог, Эльвина, ибо ты сделала из меня осла. Если у человека можно вырвать сердце так, чтобы он продолжал жить, то ты украла мое. Ты слышишь те глупые слова, что я говорю по твоей милости? Презирай меня, валькирия, ибо я не могу перенести мысль о неизбежном расставании.

— Так ли неизбежна разлука, Филипп? Неужели нет иного пути?

— Нет, моя маленькая волшебница, даже твои заклинания тут не помогут. Если то безумие, что овладело мной, и есть любовь, я люблю тебя и, любя тебя, должен тебя бросить. Я целый день изводил священников, требуя, чтобы они нашли иное решение, однако узнал, что король еще мягко со мной поступил. Иного пути нет. — Филипп снял с шеи цепь с кольцом Эльвины. — Я не могу просить руки дочери графа.

Эльвина удивленно посмотрела на него.

— Но почему? Титул для меня ничто. Что тебя удерживает? Данстон? Наследство твоего сына значит для тебя больше, чем я?

Филипп схватил ее за плечи.

— Я прибыл сюда с намерением пожертвовать Данстоном, получить развод и жениться на тебе. Я использовал то, что узнал о твоем происхождении и рождении нашего сына, надеясь доказать королю, что ты — моя жена и никакая другая женщина не имеет права называться ею. Помнишь, как я говорил тебе о своих планах поездки в Лондон? Я уже тогда решил, что женюсь на тебе. У тебя были все основания меня ненавидеть, но я не мог заставить себя забыть о тебе. Единственным моим желанием было жить с тобой и нашим сыном в Сент-Обене в мире и покое. Узнав о твоем происхождении, я понял: это поможет нам соединиться навеки или разлучиться навсегда. Я рискнул — и проиграл.