Ночные услады - Патриция Райс

— Ну как вы не понимаете? Раймонд не хочет умереть. Он не вызвал бы Филиппа, если бы опасался погибнуть. Раймонд трус. Он должен был бы сейчас находиться на пути в Нормандию, а он здесь и к тому же сам затеял ссору. Он все подстроил, уверяю вас!

Элеонора задумалась.

— Может, Раймонд искренне верит, что он сильнее Филиппа.

— Раймонд не задумывался об этом. Первое его побуждение — бежать от опасности. Отчего, по-вашему, он попытался убить Филиппа, подкравшись к нему сзади? Нет, Раймонд знает что-то, чего не знаем мы. Он уверен, что Филипп погибнет в этом поединке. Думайте обо мне что угодно, но я убеждена, что за всем этим стоит леди Равенна. Она и ее злая колдунья.

Голос Эльвины сорвался, и она, отвернувшись к окну, спрятала в портьере заплаканное лицо. Наверное, она считала, что перед ней просто ревнивая женщина, но Эльвина была уверена в своих словах.

— Глупо, зачем жене Филиппа желать ему смерти?

— Раймонд не знал, что король взял меня под свою защиту, и леди Равенна тоже. Она не подозревает о том, что земли Данстона перейдут мне. Но боится, что Филипп добьется развода. Если же Филипп умрет, ей опасаться нечего. Леди Равенна станет управлять всем через наследника.

Эльвина старалась подавить рыдания. Ей все было совершенно ясно, но как объяснить остальным? Если бы она могла прийти к Филиппу и попытаться поговорить с ним!

— Позвольте мне пойти к нему, моя госпожа! — взмолилась Эльвина. — Я должна предупредить его.

— А если завтра он умрет, у тебя останется эта ночь?

Эльвина кивнула. Все случилось слишком внезапно. Слишком внезапно судьба вырвала ее из объятий Филиппа. Для того чтобы успокоиться и смириться, нужно время. А там она попытается принять все то, что готовит ей утро.

— Мужчины глупцы, — заключила Элеонора, вставая и направляясь к двери. — Одна ты идти не можешь. Я пошлю к тебе пажа.

Эльвина не поверила своему счастью. После ухода королевы она торопливо стала готовиться к свиданию. Из платьев, принесенных ей утром, Эльвина выбрала темно-синий наряд с вышивкой по подолу. Этот цвет поможет ей оставаться незамеченной в темных коридорах дворца. Белое нижнее платье составляло нарядный контраст с синим. Нежный шелк ласкал кожу. Эльвина заплела косы и скрепила их в узел на затылке. Эти новые наряды были сшиты из самых дорогих тканей и сидели на ней как нельзя лучше. Богатая меховая отделка, вышивка, золоченый позумент — все сделано словно для королевы. Но скорее всего королева Элеонора сама и прислала их.

Одевшись, Эльвина в сопровождении юного пажа нырнула в холодную темноту.

Глава 22

Услышав стук в дверь, Филипп пробормотал что-то невразумительное. Одетый, он полулежал на кушетке, опираясь о стену: по правую сторону меч, по левую — фляга с вином. Филипп точил меч, медленно потягивая вино, хотя ему хотелось крушить и убивать направо и налево, а потом напиться до бесчувствия и уснуть на развалинах. Ни один человек в здравом рассудке не постучался бы в этот час к тому, кто наутро должен сражаться на турнире.

Посетитель отличался завидной настойчивостью, и Филипп, крикнув: «Чего надо?» — и не подумал подняться. Ему было не до гостей. Вот уже не один час он сражался с навязчиво возникавшей перед глазами картиной: Эльвина лежит в его объятиях. Филипп пытался заменить эту картину иной, представляя, как убивает ненавистного Раймонда, но осуществить замещение удавалось не вполне.

— Милорд, к вам посетитель. Это срочно, — из-за запертой двери отозвался паж.

Филипп неохотно встал, решив, что из позднего визита можно извлечь пользу. Отвлечься не помешает. По крайней мере будет на ком сорвать злость. Взяв на всякий случай в руку меч, он пошел отпирать.

Филипп стоял как громом пораженный. Он не знал, верить ли своим глазам: ведь перед ним была женщина, чудом материализовавшаяся из тех видений, которые преследовали его. Филипп любовался прекрасным лицом, синими глазами, прикрытыми длинными черными ресницами, розовыми полными губами, но при этом он не отходил от двери и не приглашал гостью зайти.

— Что ты тут делаешь? — хриплым, исполненным желания голосом спросил он, наконец придя в себя. Неужели она не понимает: стоит ей приблизиться хоть на дюйм, и он потеряет власть над собой?

— Филипп, впусти меня. Меня могут увидеть, — шептала Эльвина. Под его взглядом кровь в ней закипела. Она сама изнемогала от желания. Как Филипп этого не понимает?

— Ты в платье, которое я прислал тебе, — пробормотал Филипп, не двинувшись с места. — Оно идет тебе.

— Ты?! Я думала, оно от королевы. Я еще удивилась: странно, отчего все эти наряды так хорошо сидят на мне.

— Я хотел, чтобы ты была одета по-королевски, но они отняли тебя у меня до того, как я успел что-то предпринять. Портнихе пришлось довольствоваться тем, что я ей принес: грубой шерстью из сундуков матушки. Но синее платье удалось на славу — именно таким я его себе и представлял. В нем ты похожа на наяду, выступающую из вод.

Сегодня с ним происходило что-то не то. Он был разговорчив, более того, красноречив. Может, Филипп обезумел от горя?

Он протянул руку и погладил светлую прядь ее волос. Руки его сами тянулись к ней, еще немного, и он сойдет с ума. Сердце Филиппа сжалось от боли. Словно боясь обжечься, он отдернул руку и ухватился за дверной косяк.

Воодушевленная необычно ласковыми словами Филиппа, Эльвина улыбнулась так, словно хотела подарить ему всю себя, свое сердце.

— Пригласи же меня войти, чтобы как следует полюбоваться своим подарком, — тихо шепнула она. — Здесь темно и холодно, к тому же нас могут подслушать, а то, что я хочу сказать тебе, должен услышать лишь ты один.

— Эльвина, — застонал Филипп, — знаешь ли ты, чего стоит мне моя сдержанность? Знаешь ли ты, как сильно я хочу прижать тебя к себе? Не искушай меня более. Позволь проводить тебя в башню.

Слова ее и улыбка жгли его, он боялся, что погибнет в этом огне. Смотреть на ту, которая более не принадлежит ему, и думать о том, где взять сил, чтобы захлопнуть перед ней дверь, не поддавшись искушению, все равно что отрезать себе руку или выколоть глаз.

Эльвина зашла так далеко не для того, чтобы пойти обратно. Все, что останется ей до конца дней, — эта ночь. Потом, став женой другого, она будет хранить ему верность, следуя общепринятой морали. Но сегодняшняя ночь — слишком драгоценный дар, чтобы думать о таких мелочах, как верность несуществующему супругу. Да и что такое общественная мораль? До сих пор они с Филиппом открыто попирали ее и были счастливы. С тихим вздохом Эльвина поднесла руку к его лицу.

Пробормотав проклятие, Филипп сгреб ее в охапку и прижал к себе, увлекая за собой в комнату. Дверь с шумом захлопнулась. Соблазнительный аромат, который преследовал Филиппа ночами, окутал его. Он чувствовал, как бьется ее сердце, и ладони его сами заскользили вверх и вниз по ее спине. Филипп более не сомневался, что сердца их бьются как одно и его сердце последует за ней, куда бы она ни отправилась, оставив в груди зияющую рану.