Партизан - Константин Калбазов

– Здравия желаю, господин полковник. Господа офицеры, двадцать три, двадцать пять, – взглянув на часы, закончил Шестаков.

– Здравствуйте, господин подпоручик.

При этих словах полковника Шестаков привычно рассмотрел целый ряд недовольных и даже откровенно презрительных взглядов. Еще бы, это его бойцы были одеты в маскировочные комбинезоны, он же щеголял в форме австрийского офицера. Просто она куда предпочтительнее, чтобы ввести в замешательство часового. Господи, вот интересно, когда они уже избавятся от этого своего чистоплюйства.

– Я так понимаю, все кончено? – уточнил полковник.

– Восемнадцать убитых, остальные заперты в карцере. С нашей стороны потерь нет, периметр контролируем полностью. Если вы готовы взять все в свои руки, я подаю сигнал автоколонне на выдвижение.

– Да. Пожалуй, время пришло.

Шестаков бросил короткий взгляд на Началова, и тот, прекрасно поняв смысл, тут же направился на выход, извлекая на ходу фонарик. Уже через какие-то десять минут, или даже меньше, колонна из одиннадцати автомашин, груженная оружием, въедет на территорию лагеря.

А самому подпоручику оставалось только отойти в сторонку и, как говорится, не отсвечивать. Все, что мог, он уже сделал. Остальное для него – просто темный лес. Ему и полуротой, по современным меркам, едва удавалось командовать, что уж говорить о батальоне, полке и уж тем более, не приведи господь, о чем-то более масштабном.

А вот полковника перспектива командования соединением, грозящим разрастись до целой армии, похоже, ничуть не пугала. Он вообще производил впечатление человека, оказавшегося в своей стихии. Рыба в воде. Да, именно это выражение отражало представшую картину лучше всего.

Как Шестаков ни ожидал начала активных действий, их так и не последовало. Разве только четверо обер-офицеров по приказу полковника направились в помещение лагерной канцелярии. Как понял подпоручик, их интересовали лагерные списки. Остальные офицеры продолжали находиться на своих местах, ожидая распоряжений. Вокруг стола, посредине прохода, собрались десятка два полковников, о чем-то переговариваясь и уточняя. О чем они говорили? Шестаков, конечно, с удовольствием наблюдал за тем, как работали профессионалы, но влезать в эту мудреность даже не думал.

– Иван Викентьевич, не распорядитесь, чтобы принесли сюда заказанные мною канцелярские принадлежности? – едва раздались звуки автомобильных двигателей, попросил Столетов.

– Началов.

– Слушаюсь, ваше благородие.

И эдак четко, как на плацу, ладонь к обрезу фуражки, которой сейчас на голове вообще-то и нет, вместо нее капюшон маскировочного комбинезона. О как! Обидно стало уряднику за свое благородие, которого вот так, невзначай, оттеснили в сторону. Да еще и бросают всякие разные неприятные взгляды. Вот и продемонстрировал с эдаким вызовом.

Нет, все же бюрократию из армии изжить невозможно в принципе. Непосредственное ведение боевых действий – это уже итог, которому предшествует долгая и кропотливая работа. А начинается она с подсчета сил и средств, имеющихся в распоряжении командира. В данном конкретном случае командирам предстояло составить списки личного состава. Вот для этого каждому из них и вручали писчие принадлежности.

Дальнейшее для подпоручика и вовсе превратилось в нечто невообразимое. Офицеры выходили из барака по одному и группами. На улице послышались голоса. Один штабс-капитан указал, где нужно поставить автомашины, другие взобрались в кузова, беззастенчиво оттеснив партизан в сторону.

Едва началась эта суета, как полковник подозвал к себе командира партизан и начал ставить задачу по захвату соседнего лагеря, где содержались примерно десять тысяч нижних чинов. В общем-то, ничего сложного, разве только на пару постов больше, ну да недостатка в снайперах у Шестакова не было. Да если бы и имелся, проблема решаема. Все же это лагерь военнопленных, а не артиллерийский парк в прифронтовой полосе. И уж если партизаны успешно снимали тамошних часовых, то об этих и говорить нечего.

Пока получал распоряжения, сам не понял, как сформировалась команда численностью в две полные роты. То есть в пять сотен вооруженных бойцов во главе с одним из полковников. Именно с ними ему и надлежало отправляться вызволять солдатиков из плена.

До этого рейда Шестакову не раз доводилось слышать мнение офицеров о довоенной русской армии. Из их рассуждений следовало, что выводы после Русско-японской войны все же были сделаны, и весьма существенные. Так, например, флот вообще пересмотрел всю систему подбора кадров, боевой подготовки и тактики. В значительной степени уступая по силам германскому флоту, русские моряки умудрялись сдерживать их, не позволяя им полностью овладеть инициативой на Балтике.

Что же касается армии, то, по убеждению офицеров, Россия вступила в войну с отлично сбитыми полками, в недостаточной мере подготовленными дивизиями и совсем уж неготовыми корпусами. Иными словами, требованиям, предъявляемым современной войной, отвечали в лучшем случае полковники, ну в крайнем случае командиры дивизий, ибо на этих постах частенько оказывались предвоенные полковники.

Разумеется, Шестаков относился к этим рассуждениям предвзято. Ну, хотя бы потому, что прекрасно сознавал, что подчиненным вообще свойственно ругать свое начальство, и это нормальный процесс. Однако то, что он увидел этой ночью, заставило его пересмотреть свои взгляды. И самое удивительное, что это произошло под влиянием действий офицеров, оказавшихся в плену. То есть на практике показавших свою несостоятельность.

Эстергом и Штурово были оккупированы вчерашними военнопленными буквально в считаные часы. Телефон, телеграф, железнодорожные вокзалы, полицейское и лагерное управления были захвачены с молниеносной быстротой. Уже через два часа эти два города были окружены плотной сетью постов и секретов. За время, проведенное здесь, пленные неплохо изучили окрестности, поэтому действовали достаточно грамотно.

В это же время на станции Эстергома формировались эшелоны. В Будапешт отправлялся десант, пока в составе двух полков. Пленных распределяли по батальонам, полкам и даже дивизиям еще на территории лагеря. И пусть солдаты пока не имели оружия, они уже входили в воинские части. Причем, насколько было известно Шестакову, к восставшим присоединялись все без исключения. Списки, которые составляли господа офицеры, возымели свое действие. Никому не хотелось оказаться под судом.

Первым эшелоном убыл усиленный батальон, состоящий из семи рот, или более полутора тысяч человек. Шесть рот были вооружены. Их задача – захват основных объектов города, в том числе казарм запасных батальонов. Ну и, разумеется, арсенал.

Здесь предстояло начать хозяйственную деятельность как раз седьмой, невооруженной роте, в которую вошли офицеры и нижние чины, проходившие ранее по интендантской службе. Уже через час на вокзал Будапешта должны были подходить эшелоны со вновь сформированными полками, которые надлежало вооружить. Так что от тыловиков требовались поистине титанические усилия.

Ну и, разумеется, отряд Шестакова также отправлялся в Будапешт, только этот путь им предстояло проделать на автомобилях, а не в эшелоне. Дальнейшие действия они должны были согласовывать с командиром первой бригады. В нее войдут первые четыре полка, которым, собственно говоря, и предстояло осуществить захват и блокирование города…

Шестакову казалось, что австрийцы накинутся на восставших со всех сторон, чтобы задушить этот бунт на корню. Но к его удивлению, в течение первых двух суток вообще ничего не происходило. Разве только были видны редкие и немногочисленные кавалерийские разъезды, которые и не помышляли вступать в бой. Да и те появились лишь на вторые сутки, когда в столице Венгрии сосредоточились уже все военнопленные.

Точнее не военнопленные, а солдаты регулярной Добровольческой армии. Тот факт, что две трети бывших пленных загоняли в строй под угрозой предания суду, командование этой армии как-то не смущало. Кстати, единственные, кто встал в строй единодушно и без какого-либо давления, – это сербы. Пленных сербов набралось более сорока тысяч, то есть на полноценный корпус.

Всего же армия насчитывала в своем составе около трехсот тысяч человек. Причем никакого некомплекта в офицерском составе не наблюдалось. Даже наоборот, имелся некоторый переизбыток, выведенный в резерв командиров корпусов. А вот что касается высших ступеней, то тут царило полное безобразие. Бригадами и корпусами командовали полковники и подполковники, полки, случалось, оказывались под рукой капитанов.

Словом, у командования русской армией наверняка случился бы удар, если бы они увидели организацию Добровольческой армии. А еще наверняка они с педантичностью старых служак бросились бы отыскивать самые различные недостатки и нарушения. Вот в этом Шестаков ничуть не сомневался, потому что успехи молодежи там, где старички справляются не лучшим образом, не могут не возбудить в последних жажду поставить выскочек на место.