Партизан - Константин Калбазов

– А для чего вам канцелярские товары? – искренне удивился Шестаков.

– Как для чего? Для составления списков, разумеется, ведения канцелярии. Дас-с, господин подпоручик, все по-взрослому. И в первую очередь для того, чтобы взять на карандаш тех, кто откажется исполнять свой воинский долг. Причем как господ офицеров, так и нижних чинов.

– Л-лихо, – дернув подбородком, высказал свое мнение Шестаков.

– Ну, для оценки пока еще слишком рано. Знаете, как говорится – гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Так что давайте все шаг за шагом. И следующим у нас – ваши партизаны.

– Да, конечно. Итак, нам нужна схема охраны, расположение и количество постов и подразделений.

– Вот здесь все указано, – полковник развернул лист бумаги, на котором была изображена схема лагеря. – Всего восемь парных постов по периметру, включая угловые вышки. Вот здесь казарма, в которой располагаются два взвода охраны и обеспечения. Это караульное помещение. Пожалуй, все.

– Смена постов?

– В четные часы.

– По два часа. Хорошо. Что собой представляет охрана?

– Обычные тыловики. Бараны, в общем.

– Ну что же, по охране понятно. Нейтрализуем без проблем, хотя и не без крови. Что дальше?

– Я и мой штаб будем находиться в этом бараке. – Столетов указал на схеме один из прямоугольников. – Жду вашего доклада. И еще. Я, конечно же, все понимаю. Но желательно закончить все уже к полуночи.

– Даже так?

– За ночь нам нужно будет освободить еще один лагерь, с нижними чинами, и успеть с ним полностью разобраться, чтобы уже на рассвете захватить Будапешт.

– Кхм. Там три запасных батальона, это более четырех тысяч солдат. Комендантская рота. Плюс рота охраны и обеспечения арсенала.

– Вот именно поэтому нам и дорога каждая минута этой ночи, чтобы застать всех их в постелях. Я не сторонник лишнего кровопролития. К тому же в этих запасных батальонах также найдется столь необходимое нам оружие. А то еще окажется, что в арсенале нет русских патронов.

– Я вас понял, господин полковник. Ну что же, тогда мне пора. Надо еще застать открытыми лавки, чтобы закупить столь необходимую вам канцелярию. Кстати, я на машине, доверху груженной оружием. Могу подбросить что-нибудь.

– Н-нет. Не надо, – было видно, что желание ощутить в руках тяжесть оружия у полковника велико, но он все же отказался. – Не хватало еще все испортить в самый решительный момент, – усмехнувшись заметил он, а потом совершенно серьезно закончил: – Я даже не всем скажу о том, что задуманное свершится сегодня, чтобы никто не испортил все своим нестандартным поведением.

Канцелярскими принадлежностями Шестаков успел разжиться, но не без затруднений. Лавочник уже собирался закрываться, когда к нему вошел столь завидный покупатель. Обрадовался ли он? Разумеется. Вот только все равно намеревался закрыться, несмотря на несомненную выгоду. Вот так вот. А казалось бы, частная собственность, и за солидную прибыль стоит слегка подзадержаться. Не тут-то было. Рабочий день окончен, и немецкая педантичность требовала закрыть магазин. Так что для выполнения самого простого из всех пунктов плана Шестакову пришлось буквально вывернуться наизнанку…

Подпоручик повернул голову, разминая затекшую шею. Сначала в одну сторону. Потом в другую. Вроде полегче. Взгляд на часы. Еще целых пять минут. Хуже нет, чем ждать и догонять. Но не бросаться же в атаку. В таком деле главное – точный расчет и четкое следование разработанному плану.

Нет, ясно, что все планы летят к черту с первым выстрелом. Но это в открытом бою. А вот когда так, тайно, тишком-бочком, то вероятность осуществления всего намеченного вполне высока. И уж тем более если личный состав натаскан в длительных и изнурительных тренировках.

Он ждал выстрелов, но ничего так и не услышал. Хотя вокруг и стоит тихая майская ночь, тишину которой не нарушают даже сверчки. В смысле, конечно, единицы стрекочут, но этого явно недостаточно для шумового фона. Фигурки часовых, отчетливо видимые при лунном свете, начали валиться, как тряпичные куклы, не издав ни звука. Угу. Снайперы уже собаку съели в этом деле. А сейчас их вполне достаточно, чтобы одновременно уничтожить всех шестнадцать.

Шестаков подал сигнал своей группе, и они, дружно поднявшись, двинулись к воротам. В стороне появились тени, которые бросились прямиком к проволочному заграждению. У них имеются кусачки, так что эту преграду они преодолеют без труда. Зато выйдут сразу же к казарме, в которой располагаются австрийские солдаты.

Без труда открыв ворота, прошли на территорию лагеря и повернули направо, к караульному помещению. По здравом размышлении Шестаков решил идти совершенно открыто. Дело в том, что непосредственно у караульного помещения также имеется часовой, только его не рассмотреть с внешних позиций. Подходы к караулке, выгороженной проволочным забором, совершенно открыты. Поэтому высока вероятность того, что часовой заметит крадущегося. А вот если так, внаглую, не скрываясь…

– Кого там несет? – послышался не особо громкий оклик часового.

– А ты что же, устава не знаешь, солдат? Это что еще за окрик? – спокойно и уверенным голосом человека, привыкшего отдавать команды, произнес Шестаков.

Но выкрикнуть положенную по уставу фразу растерявшийся солдат уже не успел. Продолжавший движение подпоручик приблизился на достаточное расстояние и, вскинув «наган» с глушителем, нажал на спуск. Часовой опрокинулся на спину, царапая руками грудь и скребя ногами землю. С пробитым легким особо не покричишь и не постонешь, тут бы хоть раз вдохнуть.

Калитка, забранная все в ту же колючую проволоку, закрыта на простой засов. Просунуть руку, оттолкнуть его, и проход свободен. Теперь дальше, к двери в саму караулку. Шестаков дернул ее. Закрыта. Надо же. Вот уж чего не ожидал, так это того, что в этом месте будут придерживаться требований устава караульной службы.

– Чего тебе, Ганс? – послышался недовольный голос солдата, охраняющего дверь в караулку и, как видно, обращающегося к часовому.

Говорит на немецком. Уже легче. Хотя, признаться, лучше бы дверь была открыта. Потому как может ведь и не получиться. Он подал знак бойцам приготовиться атаковать противника через окна. Не хотелось бы, потому что на окнах решетки и шум поднимется однозначно. А тут ведь от одного лагеря до другого рукой подать. Они вообще чуть не в ряд выстроились, на отдалении в несколько сот метров.

– Открывай, – прикрыв рот ладонью, чтобы хоть как-то изменить голос, произнес подпоручик.

И… послышался звук отодвигаемого засова. Вот уж спасибо, так спасибо. Хоть бери и в живых оставляй. Но…

Шестаков выстрелил ошалевшему солдату прямо в лицо, после чего переступил через упавшее тело и вошел в тамбур. Еще одна дверь. Ну, это понятно, морозы здесь зимой серьезные, поэтому без такого тамбура никак. Но вторая дверь не заперта. Так что он без труда попал в довольно просторную комнату, где за разговорами коротает время свободная смена.

– Никому не двигаться, – отсекая пирамиду с винтовками от личного состава и наведя на них «наган», приказал Шестаков.

Рядом с ним встали еще двое бойцов с «наганами» на изготовку. Начальник караула, капрал, довольно крепкого сложения, дернулся, попытавшись извлечь из кобуры револьвер, и тут же получил пулю. Играть в благородство Шестаков не собирался, это война, поэтому бил наповал. Словом, никто капралу уже не поможет. А нечего было дергаться, глядишь, и дожил бы до старости.

Уже через пять минут весь караул под конвоем был препровожден в карцер, благо тот был достаточно просторным и сумел вместить в себя весь личный состав охраны. Правда, перед этим партизаны выпустили из камер пятерых ошалевших русских офицеров. Впрочем, те попали туда вовсе не за побег или еще какую серьезную провинность. Причина была банальна и стара, как мир. Господа офицеры слегка перебрали пива, а может, и не пива вовсе. Словом, амнистия, чего уж там!

Убедившись, что с охраной полностью разобрались, Шестаков в сопровождении десятка бойцов направился к бараку Столетова. Он, конечно же, доверял полковнику, но мало ли, как все могло обернуться. Он же сказал, что не будет ставить никого в известность, так что реакция на появление австрийского офицера могла быть самой непредсказуемой. Словом, присутствие тех, в ком абсолютно уверен, никогда не помешает.

В указанном бараке не спали. Оказывается, момент атаки лагеря для обитателей этого помещения вовсе не был тайной. Просто по здравом размышлении господа офицеры решили не крутиться под ногами у партизан, дабы не испортить им обедню. Все прекрасно осознавали, насколько важна скрытность. Именно что все. Как Столетов этого добился, угрозами или просто собрал под своим крылом верных единомышленников, Шестаков так и не узнал, но его прихода ждали все обитатели барака, хотя и не толпились в проходе.