Деревенская повесть - Константин Иванович Коничев

— А в чём же? В амбаре, что ли? — усмехнулся Енька.

— И не в амбаре. Может быть и в амбаре густо, да в голове пусто. Такая жизнь, как ваша, скопидомная, мне тоже не по нраву.

— Чего ж тебе тогда по губе?

— Хочу учиться: без этого не выйдешь в люди…

Мерин, помахивая хвостом, торопливо свернул к дому Михайлы и, не останавливаясь у подъездных ворот, бросился в переулок к пруду напиться.

Енька соскочил на ходу, ругнулся и, отвязывая от дуги повод, проговорил:

— Ну, ступай, гостенёк, в избу. Я распрягу лошадь.

…И снова началась неприглядная, нелёгкая для Терентия жизнь у хозяев — Михайлы и его сына Еньки. Работа по хозяйству и за сапожным верстаком…

V

Один за другим возвращались в усть-кубинские деревни отвоевавшие солдаты.

Вернулся следом за Терентием Чеботарёвым бывший георгиевский кавалер пастух Николай Копытин. «Егория» он теперь не носил на своей груди, а держал в кисете с табаком. Не любил он распространяться о своём геройском поступке, за который получил крест, держался очень скромно и задумчиво. Как-то на второй или на третий день по возвращении из армии он нечаянно узнал, что Дарья Найдёнкова, к которой он ещё задолго до войны не был равнодушен, живёт одна, а её муж Вася Росоха посажен в исправдом. Копытин быстро собрался в деревню Преснецово навестить Дарью. Хотел он посочувствовать её горю и, если можно, по старой памяти закинуть словцо о своём запоздалом намерении по-семейному устроить с Дарьей свою жизнь.

Толстушке Дарье годы подходили под сорок. Давно похоронила она своего отца Алёшу Найдёнкова, а его нищее хозяйство объединила с бедным хозяйством своего супруга Васи Росохи.

— А, Дарьюшка! Наше вам нижайшее почтение и с любовью низкий поклон!.. — бойко и весело приветствовал Дарью Копытин. — Небось, не забыла? Старый друг лучше новых двух. Зашёл навестить. Как ваше здоровьице и всё прочее?..

— На здоровье не плачусь, — отвечала игриво Дарья, протягивая Николаю Копытину крепкую, голую по локоть шершавую руку, — живу, помаленечку маюсь. Одна теперь, не везёт мне, второй раз несчастливит в замужестве. После того как овдовела за Иваном Чеботарёвым, думала с Росохой счастье наладить. Да какое, к чорту, счастье, пил и бил, а теперь и в тюрьму угодил. Ничуть не жалко ирода такого. Сынишку вот примыслила с ним. Весь в отца окаянный ребёночек: ухожу куда — одного нельзя оставить, всё прибьёт, прикорёжит, а то и убежит, с собаками не сыщешь…

— Где он у тебя, да велик ли?

— Пятый год пошёл. Вон за печкой в кутке, поди погляди, он у меня в наказанье…

Копытин заглянул за печку. Там на соломенной постели из серой затасканной мешковины сидел лобастый пятилетний ребёнок, в длинной, рубашке, без штанишек. Взъерошенные пепельного цвета волосы как видно никогда не причёсывались. Ребёнок посмотрел искоса на незнакомого дядю и, сразу опустив глаза, стал перебирать ручонками узловатую верёвку, которой он за подмышки был привязан к железному кольцу, привинченному к западне, закрывавшей проход в подполье.

— Это ты что, Дашка?! — сразу потеряв к ней всякое уважение, возмутился Копытин. Ребёнок от страха вытаращил на него глазёнки и застыл, прикусив сразу три пальца.

— Да ты что его, как собачонку, припутала? Одурела совсем баба! Да ты бы уж лучше не рожала, если не умеешь дитё растить…

— Пожил бы ты с ним, узнал бы, — возразила Дарья. — Я собираюсь к Николе-Корню, к Прянишникову внаймы в подёнщину, а попробуй-ка, оставь его не на привязи, он тебе и кринки перебьёт и чего доброго дом подпалит; я и спичкам от него места не найду. Такой бестолковый и оставить не на кого. Прошлый раз убрёл в пустошь Жуково за Чортов камень, еле нашла.

— Эх, Дашка, Дашка, да ведь нельзя же так. За что мы боролись? Разве для того царя сшибали, чтобы своих деток, как собачонок, на привязи держать, а самим на мироеда Прянишникова работать? Никуда ты сегодня не ходи. Оставайся дома, парнишку отвяжи сейчас же! Как его звать-то?

Малютка понял, что речь идёт о нём, и что чужой дядя не такой уж страшный, освободил свой рот от пальцев, солидно ответил:

— Микулой звать.

— В честь тебя назвала, — лукаво улыбнулась Дарья и, толкнув игриво Копытина плечом в бок, подошла к ребёнку, стала зубами распутывать крепкую конопляную верёвку, которой когда-то Вася Росоха её хлестал, а также привязывал к овинам лошадь.

— Дура ты, дура, — покачал головой Копытин, но ворчанье звучало совсем ласково, и Дарья не обиделась.

— Не бегай, Микула, далеко, — сказала она, пришлёпнув ладонью малыша по голому заду.

Потом Дарья загремела самоваром, вытрясла угли и золу над шестком, вскипятила. Пили с Копытиным вдвоём морковный чай, вместо сахара — вяленая репа, больше угощать было нечем.

— Не сыто живём, — вздохнула Дарья, — хошь не хошь, а в люди и косить и пахать пойдёшь из-за куска хлеба.

Николая Копытина этим не удивишь, нужду он видел и раньше, а теперь после войны такая разруха образовались что за нужду и бедность никого осуждать нельзя.

— Ничего, год-другой будут урожаи, и всё дело поправится. Мужиков теперь домой много поворочалось. Работать будет кому. Твой-то Росоха надолго ли угодил в тюрягу?

— Право и не знаю. Хоть навек, так не жалко, туда ему и, дорога. Ни за что, ни про что в престольный праздник человека насмерть застегнул, а у того четверо ребятишек-сирот осталось.

— Да из-за чего же это?

— Чего-то не по мысли тот сказал Росохе, ну вот и вся недолга. Схватил он из огорода жердь, да жердью…

— Изуверство! — резко осудил Копытин и повернул разговор в другую сторону.

— Ну, а как же, не думно, Дарьюшка, снова мужика приобрести, ещё разок попытать счастья?

— Нет уж, благодарю покорно. Ни своего острожника, ни кого другого не надо! Нипочём не надо!..

— Гм, а я бы от тебя не отказался и теперь…

— По глазам вижу.

— Ужились бы ведь, Дарья.

— Ну и что из этого! Хватит. Не хочу больше замужества. Сыта по горло.

Дарья вздохнула тяжко, налила ещё по чашке себе и Копытину, спросила:

— Воевал?

— Воевал.

— По-настоящему, али в обозе?

— Всяко.

— Палец-то на войне оторвало?

— Знамо, не в дверях придавил.

— И поди-ка на войне-то краля у тебя была, какая-нибудь сестра милосердная?

— Были, да не про нашего брата.

— Бедненький.

Дарья будто бы невзначай задела босой ногой ногу гостя.

И опять.

— Бедненький, всю-то жисть в холостяках проходил. А замуж я за тебя бы не пошла.

— Почему?

— Проживать у меня нечего, а наживать ты не обучился. Ну, что, опять