Джинн и воины-дьяволы - Филипп Керр

Собрать разведданные?

Точно, — подумал Финлей. — Сходить на разведку. Именно за этим мы и прибыли сюда раньше Филиппы, помнишь? А лучший шпион — это шпион-невидимка, верно?

Ты прав. Я выберусь из твоего тела, вернусь в музей и в виде духа проберусь за эту треклятую дверцу. А когда вернусь, как раз и Филиппа появится, с золотым слитком.

Во-во! Она его привезет, а мы уже будем знать, для чего он нам нужен! — Финлей был доволен, что Джон принял его план.

Да, есть смысл пойти на разведку, — думал Джон. — Все лучше, чем сидеть тут вдвоем и ждать, пока появится Филиппа.

Вот и отлично, — согласился Финлей. — А эта, как ее?.. Звездная болезнь у тебя не начнется снова?

Не звездная, а астральная. По-моему, эта дрянь начинается, только когда проведешь очень много времени вне своего тела. Я же не собираюсь уходить надолго, — подумал Джон в ответ. — Да и нам с тобой надо друг от друга отдохнуть? Не против?

Я рад, что ты так думаешь. Потому что я об этом тоже думаю. Иногда мне кажется, что я… ну, как это? У кого раздвоение личности?

У психов, — подумал Джон. — Ладно, я готов. А ты?

Я тоже. Вперед.

Только помни: я буду тебя видеть и слышать, а ты меня нет, — подумал Джон. — Пообщаться сможем, только когда я вернусь в твое тело. Надеюсь, ты не станешь возражать, если я проникну прямиком в тебя. Без особых церемоний. Чтоб время не терять.

Заходи, гостем будешь, — ответил Финлей. — Эй. Джон? Ты там поосторожнее.

За меня не бойся.

Наконец-то Джон, впервые за долгое время, выбрался из тела Финлея. Свобода! Ощущение такое, будто расстегнул тугой-претугой ворот рубашки. Он снова может дышать! Вернее, мог бы, будь у него тело и соответственно нос, бронхи и легкие. Да, будь у него тело, он сейчас наверняка бы вздохнул — громко. С облегчением.

Финлей сразу почувствовал, что его друг-джинн ушел. На мальчика вдруг накатила жуткая усталость, и он, чтобы не упасть, вынужден был плюхнуться на стул. Только сейчас он понял, как сильно дух Джона помогал ему в самых обыденных вещах, даже в элементарных действиях, таких, как ходьба. Сейчас он не мог ни наклониться, ни шагу ступить.

Не придумав, к чему себя такого бессильного приспособить, он через некоторое время просто лег. Думать тоже было лень, и вскоре Финлей заснул — наконец-то в полном мире с самим собой, без всякого раздвоения личности.

А Джон проплыл вниз по лестнице и выбрался из гостиницы, как подобает, через парадную дверь, хотя открывать ее ему, конечно, не понадобилось — и полетел через весь Сиань в музей с терракотовой армией.

Сейчас, среди бела дня, тут было полно туристов, в основном американцев, и все они бурно восхищались количеством глиняных фигур, заполнивших котлован под номером один. Джон тихонько проплыл над их головами, потом над барьером, над сурово сомкнутыми рядами терракотовых воинов — в заднюю часть котлована. Там он ненадолго остановился, на всякий случай не сводя глаз с ближайшего терракотового воина: вдруг он вздумает слезть с постамента? Вдруг захочет его поглотить? Но все было спокойно, и Джон направил свое внимание на стену, где Нимрод накануне нашел потайную дверцу.

Как же удачно, что он теперь может пройти сквозь любую дверь и стену! Ведь Нимрод скомандовал «Сезам, откройся» по-китайски, и Джон эту тарабарщину, естественно, не запомнил и дверь бы сам открыть не смог. Н-да, надо быть повнимательнее и все-таки запоминать то, что может оказаться жизненно важным.

Джон прошел сквозь потайную дверцу и оказался в коридоре, который протянулся вперед на сотни метров, а может, и дальше. По счастью, духи и призраки обладают особым зрением, и никакие фонарики им не нужны, они и без того прекрасно видят в темноте. Джон двигался крайне осторожно — он, конечно, был невидим для человеческого глаза, но от ифритцев так просто не защитишься. Джон медленно плыл по коридору, мечтая о том, чтобы вот прямо сейчас в дальнем конце коридора появились Нимрод с Джалобином и пошли ему навстречу. Но — в поле зрения никого не было. Он, по крайней мере, никого не видел.

Зато слышал. Да, не услышать этот высокий, пронзительный звук было невозможно. Сначала Джону показалось, что где-то впереди в огромной пещере гомонят тысячи, а может, и миллионы птиц. Но пока он шел по коридору, шум становился все ближе и громче, и постепенно в нем стали различимы человеческие голоса. Детские. Точно куча детей высыпала на школьный двор на перемене, или как уж там китайцы называют перерыв между уроками? Единственное отличие состояло в том, что ничего беззаботного или счастливого в этом детском гомоне не было. Дети плакали, кричали, рыдали. От отчаяния.

Будь у Джона волосы, они встали бы дыбом. Он замедлил движение. Он явно приближался к ужасному месту, где терзаются в страшных муках миллионы грешников. Крики и стенания усиливались, стали почти оглушительными, и здравый смысл вместе с инстинктом подсказывали Джону, что лучше бы повернуть назад. Но дух Джона был, по обыкновению, полон храбрости. И он плыл все вперед и вперед, хотя очень боялся увидеть то, что ожидало его в конце коридора. Там, наверно, неистовствуют демоны и птицеголовые монстры: скидывают грешников в ад длинными острыми пиками; дуют им в лицо из длинных загнутых труб, сажают их по самую шею в кипящую лаву. Как в аду на картинах Иеронима Босха.

Как же он удивился, когда, достигнув конца коридора и поглядев вниз, в огромную пещеру, он никого там не увидел. Вообще никого. Во всяком случае, никаких страждущих грешников и бездонных огненных ям. Виднелась только огромная зеленая пирамида посреди серебряного озера, которую охраняли несколько сот воинов-дьяволов — на этот раз живых. В точности с таким терракотовым воином ему и пришлось иметь дело в храме Дендур в Нью-Йорке.

Пытаясь не замечать стонов и ора, Джон выплыл из коридора и полетел над странным серебряным озером. Странным, поскольку в нем вовсе не ощущалась глубина. Если бы не волнистая рябь на поверхности, эту воду — воду ли? — можно было принять за стекло.

Пирамида в центре озера была такой же гигантской, как пирамида Хеопса в Египте, только здешняя сохранилась куда лучше. Сделана она была из какого-то зеленоватого камня. Но самое необычное и удивительное в этой пирамиде было то, что она, по всей видимости, и являлась источником оглушительного шума, заполнявшего пещеру. Все эти дети, миллионы детей, находились там, внутри. Набились, как сельди в бочке. Джона снова охватил ужас, особенно когда он совершенно четко расслышал среди несшегося из пирамиды гама приглушенный голос. Девичий. И говорила девочка не по-китайски.