Фантастическая сага - Пол Андерсон

Викинги вспомнили, что под валгардовым водительством им и впрямь всегда сопутствовала удача. Потом, никто из них не был Стейнгриму родней или названным братом. Так что все закричали, что последуют за Валгардом, куда бы он ни отправился. Когда мертвое тело выволокли прочь из зала и пирушка возобновилась, Валгард призвал к себе капитанов драккаров.

— Тут, неподалеку, есть одна усадьба, которую нужно разграбить до отплытия из Англии, — сказал он им. — Дело совсем нетрудное, а добыча будет хороша.

— Что за усадьба? — спросил один из капитанов.

— Дом Орма Сильного. Хозяина-то нет в живых, и охранить его добро некому.

Даже валгардовым соратником, хоть они и были отъявленные душегубы, подумалось, что сотворить такое грех. Но никто из них не решился перечить своему предводителю.

ГЛАВА IX

Тризна по Кетилю превратилась в поминки и по Асмунду с Ормом. Пиршество проходило в печальном молчании. Орм слыл умным человеком, и многими признавался старейшиной. И вообще, и старого ярла, и сыновей его любили в округе, хотя старик и не был добрым христианином. Земля промерзла еще не очень глубоко, и на следующий день после побоища керлы принялись копать яму для погребения.

Ормов лучший драккар был вытащен из сарая и спущен в яму. В него положили всякие драгоценные предметы, а также мяса и напитков (столько, чтобы хватило на долгое плавание). Туда же поместили заколотых коней и собак. Затем убитых Валгардом положили на корабль в лучшей одежде, с лучшим оружием и доспехами. На ноги им надели ритуальную обувь. Такого погребения желал сам Орм, который заставил жену поклясться, что исполнит его волю.

На эти приготовления ушло несколько дней. Когда же все было готово, на драккар взошла Эльфрида. Она долго стояла и смотрела на Орма и Кетиля с Асмунд ом. Длинные распущенные волосы скрывали ее лицо от взглядов пришедших на похороны.

— Святой отец говорит, что это грех, а то бы я наложила на себя руки, чтобы успокоиться подле вас, — прошептала она. — Чего, кроме усталости, ждать от жизни, что мне уготована? Вы были такие славные мальчики, Кетиль и Асмунд, тяжко мне будет жить, не слыша вашего смеха. Кажется, еще вчера я пела вам колыбельные, качала вас на руках. Вы были такие крохотные! Потом, как-то вдруг, вы превратились в пригожих длинноногих юношей. Мы с Ормом не могли нарадоваться на вас. А теперь вот лежите мертвые, и снег не тает, падая на ваши застывшие лица. Как странно! — Она покачала головой. — Я до сих пор не верю, что вы оба убиты. Не верю.

Она улыбнулась Орму.

— Мы с тобой часто ссорились, но это ничего не значило, ведь ты любил меня, а я тебя. Ты был добр ко мне, Орм, и теперь, когда ты мертв, мир вдруг стал таким холодным, таким холодным! Об одном прошу я всемилостивого Господа: чтобы Он простил тебе то, что ты делал против Его заповедей. Ибо ты не ведал, что творишь, хоть и был великим мореходом, и мастером на все руки. Я помню, как ты мастерил мне разные полочки да сундуки, а детям игрушки. А если Господь не сможет взять тебя на небо, я попрошу Его, чтобы позволил и мне пойти в ад. Я буду с тобой, даже если ты отправишься к своим языческим богам. Прощай, Орм. Я люблю тебя и буду любить всегда.

Она наклонилась и поцеловала его.

— Холодны твои уста.

Эльфрида удивленно посмотрела по сторонам.

— Разве так ты меня целовал? Этот мертвец, что лежит на драккаре, не ты, Орм. Но где же тогда ты?

Ее увели прочь с погребального корабля. Мужчины приступили к работе: надо было засыпать драккар землей, потом соорудить домовину. Когда все было закончено, у моря вознесся к небу высокий курган, до самого подножия которого докатывались неустанно поющие погребальную песнь волны.

Священник не одобрял языческого погребения и не стал святить землю, но все же он сделал, что мог, и принял от Асгерд деньги, пообещав до конца дней своих служить мессы за упокой души убиенных.

У Асгерд был жених, молодой парень по имени Эрленд сын Торкеля.

— Осиротела усадьба-то без хозяина с сыновьями, — сказал он своей нареченной.

— Да уж, — ответила девушка. Холодный, несущий крохотные сухие снежинки ветер с моря шевелил тяжелые пряди ее волос.

— Думаю, мне с друзьями лучше остаться у вас на время, пока все утрясется. Потом свадьбу справим, чего тянуть-то? А как поженимся, твои мать с сестрой могут у нас поселиться.

— Не до свадьбы сейчас! — гневно возразила Асгерд. — Пусть сначала Валгарда повесят, а шайку его истребят — лучше всего сжечь их всех прямо в ихней усадьбе.

Эрленд невесело усмехнулся.

— Ну, за этим-то дело не станет. Стрела войны[17] уж пошла гулять по рукам. Если только они не успеют раньше удрать (а я думаю, не успеют), земля наша скоро навсегда будет избавлена от этих подонков.

— Вот и хорошо, — сказала Асгерд.

Большинство собравшихся на пир гостей уже отправились по домам, но те, кто жил в усадьбе, а с ними Эрленд и с полдюжины его друзей остались за столом.

Когда стемнело, началась пурга, и в зале стало слышно, как бешено завывает ветер. Потом вдруг по крыше застучал град, как будто по ней бежала громко топоча, целая орава ночных татей. Длинный темный зал в тот вечер казался особенно мрачным. Людям отчего-то хотелось быть ближе друг к другу, и они уселись все вместе с одного конца длинного стола. Говорили мало, зато быстро пустели рога с пивом.

Эльфрида, не проронившая, кажется, ни слова за весь вечер, вдруг подняла голову, словно к чему-то прислушиваясь, и проговорила:

— Слышите, во дворе кто-то ходит?

— Нет, ничего не слыхать, — сказала Асгерд. — Да и кому там быть в такую непогоду?

Фрида, которую страшил отсутствующий взгляд матери, тронула ее за рукав и робко промолвила:

— Не убивайся так. Ты ведь не одна-одинешенька осталась. У тебя есть еще две дочки.

— Да, верно, — Эльфрида как будто даже улыбнулась. — Ормово семя продолжится в вас, и наши с ним ночки не останутся совсем без следа. — Она обернулась к Эрленду: — Береги жену. Она ярлского рода.

— Как ее-то и не беречь? — удивился он.

Вдруг раздался громкий стук в дверь.

— Откройте! Не то вломимся силой!

Мужчины похватали оружие, потом послали раба отворять.

Едва он отложил засов, как тут же упал, сраженный ударом топора. В сени вошел Валгард, показавшийся всем еще выше и мрачнее, чем обычно. Плечи его были облеплены снегом. Двое дружинников прикрывали его спереди щитами.

— Пусть женщины и дети выйдут на двор, я не хочу их смерти, — проговорил он. — Но усадьбу я намерен спалить. Дом окружен моими людьми.