Остров Эллис - Фред Стюарт

Он потряс закрытой Библией.

— Беничек отверг это предложение? — не веря своим ушам, спросил Фарго.

— Да, сэр. Он сказал, что профсоюз, это дело принципа. Чертовы радикалы: они все делят только на белое и черное, у них не бывает серого, ни полутонов, ни разумных компромиссов. Принцип? Какова цель профсоюза? — спросил он. — Не в том ли, чтобы предоставить им то, что я им и предложил? Боже, я не понимаю этого.

— Тогда что произойдет теперь?

— Ничего, пока я не приму меры. Беничек определенно не пойдет на сделку, мы не будем добывать уголь, а война будет продолжаться. Я хотел быть добрым, Билл. Я хотел быть справедливым. Они не откликнулись на это, поэтому я вынужден стать несправедливым. Я вынужден стать недобрым. Как Господь, Билл: иногда ты должен быть жестоким ради всеобщего блага. Я думал об этом, я молился, я разговаривал с Господом, я читал Священное Писание, я позвонил губернатору, чтобы он дал мне разрешение.

— Извините, мистер Стэнтон, я не очень понимаю вас…

Монти наклонился к нему.

— Завтра на заре, Билл, ты возьмешь эти «машины смерти» и отправишься на них на это чертово поле — и уничтожишь этот палаточный городок. Если они не хотят подчиниться разуму, то мы, мой Бог, тоже не будем подчиняться разуму.

— Уничтожу? — переспросил Фарго осторожно. — Уточните, что вы имели в виду, сэр.

— Возьмешь факелы и подожжешь палатки. Направишь «машины смерти» прямо на них. А если кому-то из людей достанется… Я имею в виду одного определенного человека… По крайней мере, мы раз и навсегда покажем им, кто хозяин в долине. Все будет законно, Билл, не волнуйся. Я получу от губернатора разрешение на объявление военного положения. Ты только сделай это.

Билл Фарго отметил про себя, что не впервые в истории религия и патриотизм используются, как оправдание для смерти и разрушения. Не были ли они оправданием и для коронованных правителей Европы, чтобы начать войну, которая приведет к уничтожению человечества?

Том и Делла спали, обнявшись, в доме тетушки Эдны, когда их разбудила стрельба. Том вскочил на кровати, пытаясь проснуться. Он услышал какие-то крики и непрекращающееся кудахтанье цыплят тетушки Эдны.

— Что это? — пробормотала Делла, сев на постели.

Том подошел к окну. Он не мог поверить в то, что видел.

— Монти Стэнтон спятил! — закричал он. — Он спятил!

Поле было покрыто предрассветной дымкой, но уже десять палаток горели. «Машины смерти» прорывались между палатками, направив пулеметы прямо на них. Сзади пинкертоны факелами поджигали палатки. Шахтеры и их семьи выскакивали на улицу, в чем спали. Том увидел, как двое мужчин и женщина упали, сраженные пулями.

— О Боже…

Он схватил штаны и начал их натягивать на себя.

— Том, ты ведь не собираешься туда? — крикнула Делла.

— Кто-то должен остановить их. Они убивают людей!

— Но не ты, Том! Не ты…

Было слишком поздно. Схватив рубашку, он открыл дверь и выскочил на улицу. Делла в халате выскочила следом за ним на крыльцо. Из своей комнаты вышла ее мать.

— В чем дело?

— Том!

Он был уже внизу. Он повернулся и посмотрел на нее.

— Я люблю тебя, Делла, — все, что сказал он.

Том побежал. Палаточный городок горел. Дым смешивался с утренней дымкой. Люди разбегались во всех направлениях, спасаясь от «машин смерти», которые уничтожали все на своем пути. Они никогда не видели такой жестокости.

Том побежал навстречу «машинам смерти», отчаянно размахивая руками и крича:

— Остановитесь! Остановитесь!

— Вернись, Том! — закричала она со слезами на глазах.

Она увидела, как одна из «машин смерти» развернулась в сторону ее мужа. Он бежал среди палаток прямо на них, будто только он один мог остановить их. Это было самоубийство — но это было и мужество.

Пулемет начал стрелять. Пули попали прямо Тому в грудь. Их сила была такова, что оторвала его на несколько дюймов от земли.

Затем он упал, лицом вниз.

— Том! — закричала Делла.

Она рванулась из дома, но мать схватила ее за руку.

— Милая, — сказала она. — Уже поздно.

Делла истерично рыдала.

Все было кончено.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

РЕВЮ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

«Ревю Зигфельда 1916» открылось в сентябре месяце, и занятые в нем В. Филдс, Ина Клэр, черный комик Берт Вильямс, Джеральдина Ферар и Нелли Байфилд сразу стали «звездами». Основная тема шоу была взята из Шекспира, и Нелли играла Клеопатру на фоне грандиозных декораций, изображавших сфинкса и Нил. И, когда она пела в ритме вальса песню-воспоминание о Марке Антонии, которую написал для нее Джейк и которая называлась «Ночь, когда пришла к нам любовь», десять роскошных «девочек Зигфельда» появлялись на берегу «Нила». Они демонстрировали великолепную походку, которая могла быть только у них. Их предельно экстравагантные костюмы и замысловатые прически не имели ничего общего ни с Шекспиром, ни с Клеопатрой, но, привлекая внимание, заставляли отдать должное совершенству прекрасно сложенных шоу-девочек, таких как Оливия Томас (смерть которой в парижском отеле «Риц» была весьма загадочной, а ее привидение с тех пор неизменно посещало в этот день крышу Нового Амстердамского театра), и таких как прекрасная Долорес, от красоты которой просто захватывало дух. Шоу выглядело вызывающе и немного наивно, но партитура Джейка была незабываема, а Нелли была в расцвете своей красоты, и публика была в восторге.

Великий основоположник этого ревю, теперь уже женатый на красавице Билли Борк (которая впоследствии обессмертит себя как Глинда Добрая Фея из «Волшебника из Оз»), добился нового триумфа. У Зигфильда было пять «роллс-ройсов» (все разного цвета), а в его загородном владении были и крытый, и открытый бассейны, гимнастический зал, две тысячи голубей, пятьсот кур, четыре собаки и обезьяна.

По случаю премьеры он устроил в своих апартаментах в «Ансонии», в этом излюбленном артистическом отеле на Бродвее и Семьдесят третьей улице, прием на всю ночь. Народу было полно. Гости потчевали сами себя белужьей икрой, которая лежала на стоявших на льду четырех серебряных блюдах. Пирожные, орехи и французские деликатесы были повсюду. Джейк оказался прижат к огромному роялю, на котором по настоянию Зигги он исполнял свой вальс, а Нелли, стоя на рояле, пела, и все вокруг подпевали ей хором. Однако, Джейк выглядел подавленным, и никакие уговоры не могли на него подействовать. Он пробрался через толпу в спальню, закрыл за собой дверь и стал звонить по телефону.