Список Ханны - Дебби Макомбер

— Нет, конечно.

Если уж Харви ищет помощи у медиков, я сделаю все, что в моих силах. Надо показать его специалисту, сам отвезу его. Я уже успел полюбить этого старика, как и Мэйси, а может быть, сильнее. Потому что никогда не бросил бы его так, как сделала она.

— Вам лучше успокоиться.

— Все так плохо? — пошутил он.

Он упоминал, что испытывает иногда боли в груди, и я подозревал, что дело в его сердце, хотя он не выглядел хуже, чем в первый день нашего знакомства.

Я взял стетоскоп.

— Давайте сначала я вас послушаю.

— Я здесь не из-за моего сердца.

— Ладно, — я отложил стетоскоп, — тогда зачем вы здесь?

Он немного помедлил с ответом. Потом так и пригвоздил меня к стулу пронизывающим взглядом.

— Мэйси вернулась.

Хорошо, что в этот момент я сидел. На мгновение потерял дар речи. Потом спросил:

— И когда это случилось?

— Пару дней назад. Она плохо выглядит.

— Ах так… — Я старался принять равнодушный вид; хотя с языка у меня готово было сорваться множество вопросов, я не хотел, чтобы Харви заметил мою заинтересованность.

Старик хмуро и выжидающе смотрел на меня, но я уже давно не боялся его грозного вида.

— Она похудела так, что дальше некуда. — Он поджал неодобрительно губы и покачал головой. — Кожа да кости.

— Очень сожалею. — И действительно это было так. — Куда она ездила?

— К друзьям, они живут по ту сторону гор. Недалеко от Уинатчи.

Она никогда не говорила о друзьях из Уинатчи. Интересно, кто там живет — мужчина или женщина?

— Я рассказал, как вы с месяц околачивались около ее дома.

Лучше бы он этого не делал, но, тем не менее, хотелось узнать ее реакцию.

— И?.. — сухо спросил я.

Вряд ли я его одурачил своим показным равнодушием, но моя гордость не позволяла мне говорить иначе.

— Она ничего не сказала.

Что ж, я этого ждал.

— Сэмми был рад, наверное, — продолжал я.

— И она ему тоже. Они целый день просто не отходили друг от друга. Не понимаю такой любви.

— Она его спасла, Сэмми это ценит. И что тут непонятного?

— Да я о Сэмми и этих ее кошках. Можно подумать, они всегда были его лучшими друзьями. Они просто облепили бедного пса, и он стоял гордый, вне себя от счастья, пока они вились вокруг него. Никогда не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами.

Я невольно улыбнулся. Пока не было Мэйси, я был сам не свой. И вот она вернулась. Я строго напомнил себе, что ее возвращение теперь не имеет значения. Не должно иметь.

— Итак? — спросил Харви.

— Итак — что?

— Вы собираетесь ее навестить?

— Ни в коем случае.

— Почему нет?

— Не я сбежал от нее.

— Это вас не останавливало первую неделю. Вы практически жили около ее дома или в моем доме. Несколько раз я выпроваживал вас домой уже ночью.

— Это было раньше.

Он прищурился.

— Раньше — до какого времени?

— До того, — парировал я, — как опомнился от наваждения. И вновь обрел себя.

Он медленно покачал головой.

— Мне кажется, вы как раз потеряли себя.

— Мэйси имеет привычку убегать, как только столкнется с трудностями, неприятностями. Я не собираюсь бегать за ней, Харви. Если она меня любит, придет сама.

Он потемнел.

— Даете ей время?

— Да. Месяц. И теперь решать ей.

Ему это не понравилось, но он, видимо, не собирался спорить. Думаю, он говорил с Мэйси и выяснил то, что я уже знал. Она была натурой деятельной, жизнерадостной и полной кипучей энергии, но боялась длительных отношений, боялась любви. Если она недостаточно меня любила, чтобы переступить через свои страхи, мои поступки и слова сейчас будут бесполезны.

— Вы оба доставляете мне больше забот, чем заслуживаете. — Он недовольно фыркнул.

— Не сомневаюсь.

Я понимал и ценил усилия, которые ему пришлось предпринять, чтобы попасть ко мне на прием. Он знал, что это будет не телефонный разговор. Он должен был видеть мое лицо, мою реакцию. Хотел знать, принесли ли его хлопоты результаты, смогут ли снова соединить нас с Мэйси.

— Хотите, я осмотрю вас? — Впрочем, ответ я знал заранее. И, не ожидая его, снова взял стетоскоп. — Раз уж вы платите за визит, надо, чтобы не зря тратили деньги.

— Вы мне выпишете квитанцию на оплату? — возмутился он.

— Да, потому что так положено по нашим правилам, я или страховая компания, как вам угодно.

— Да вы что, шутите? Правильно говорят — не делай добра…

Я выслушал его сердце — неплохо. Оно билось ровно, сильно, я снова послушал, потом перешел на спину.

— Глубоко вдохните.

В легких ничего особенного не прослушивалось.

— У меня все в порядке, — пробормотал он, пока я проверял его рефлексы. — Я передумал и не собираюсь умирать.

— Рад это слышать.

— Ну, пока, во всяком случае. А боль в груди… Она ушла. Вероятно, было несварение от этой кошачьей еды.

Я не смог скрыть усмешку.

— Я назначу вам пару анализов крови. Чтобы подтвердить ваш последний самодиагноз. — Теперь я подозревал, что его обмороки связаны с гипогликемией, но надо было проверить.

— Ни в коем случае.

— Боитесь пролить каплю крови? Получите в награду наклейку на лоб и леденец на палочке.

Он вздохнул, сдаваясь:

— Что же вы раньше не сказали?

— Хороший мальчик. — И я вдруг вспомнил, как он назвал меня мальчиком и свое возмущение при этом.

— Я очень давно вышел из детского возраста, — проворчал он.

— Да-да… — Я легонько похлопал его по спине и помог подняться с кресла. — Разве вы не говорили Мэйси, что вновь переживаете детство? Считайте это вашим итоговым визитом, прежде чем вступить в пору зрелости.

Он снова хмыкнул, но я видел, что он доволен. Он даже позволил Линде взять у него кровь.

На следующее утро при встрече с Ричи в тренажерном зале я понял, какую ошибку совершил, рассказав ему о Мэйси. Но я плохо выспался, и не было сил противиться его натиску, когда он пристал, поэтому я все ему выложил.

— Она вернулась? — переспросил он, шагая по своей дорожке.

Я бежал рядом и сделал вид, что не слышал.

— Ты говорил с ней?

— Нет. И не собираюсь.

Он замедлил шаги.

— Ты действительно не хочешь ее видеть?

— Не хочу.

К моему удивлению, он промолчал. Я взглянул на него и встретил его внимательный взгляд.

— Не понимаю тебя, старик.

— Чего ты не понимаешь? — Я не удержался от вопроса.

— Тебя. Когда она исчезла, ты неделями не отходил от ее дома. И выглядел таким несчастным, что делал несчастными окружающих, хотя не отдавал себе в этом отчета.