Былины. Исторические песни. Баллады - Коллектив Авторов

Выходите за мной да вон на улицу!»

Нерассказанный сон

При тоем царе при Федоре Васильиче

Жил-был боярин богатыий.

У него было три сына, три любимыих,

И выстроил всем по дому по великому.

Посылал он перво сына старшего

Во свой во дом новостроенный,

Сам говорил таковы слова:

«Ах же ты, мое чадо милое!

Что тебе во снях привидится,

Тот мне сон порасскажи».

Ему во снях ничего не привиделось.

По другую ночь послал сына среднего —

И ему ничего не привиделось.

По третью ночь послал сына младшего —

Ему чуден сон привиделся:

«Как бы я в тазу ноги мыл,

А отец опосля тую воду пил».

Убоялся удалый добрый молодец

И не смел того сна порассказать.

Рассердился родитель его батюшка,

Отдал его во слуги-рабы

Тому ли большему боярину.

Он служил у боярина три году,

Верой-правдою служил неизменною,

А боярин его любил-жаловал.

И стал у него боярин спрашивать:

«Скажи мне, удалый добрый молодец,

За что тебя отдал ко мне батюшка?»

Говорит удалый добрый молодец:

«А привиделся мне-ка чуден сон,

И не сказал я сну родитель-батюшку». -

«Скажи мне-ка сон родительский».

Говорит удалый добрый молодец:

«Не сказал я сну родитель-батюшку,

Не скажу и тебе, своему барину».

Рассердился он на удала добра молодца,

Отдал его во солдатушки.

Молодой Иванушко Васильевич

Он в солдатушках служит три году

У того царя Федора Васильевича,

Верой-правдою служил неизменною,

А царь его любил-жаловал.

И стал его царь спрашивать:

«Ты скажи, удалый добрый молодец,

За что тебя барин отдал во солдатушки?» —

«Не сказал ему я сну отцовского». -

«Скажи мне-ка сон родительский;

Не скажешь мне сну отцовского —

Посажу тебя в тюрьму богадельную».

И говорит ему Иван Васильевич:

«Не сказал я сну родитель-батюшку

И не сказал своему барину,

Не скажу тебе, царское величество!»

Рассердился царь Федор Васильевич,

Посадил его в тюрьму богадельную,

Сам поехал за сине море —

Свататься на Настасье-царевичной

У того царя Василья Левидова.

Провожала его любима сестра,

Молода Анна свет Васильевна,

Простилась она и воротилася,

Домой пошла и заплакала,

Зашла она к затюремщичкам,

Подавала им по милостины.

Говорил ей удалый добрый молодец:

«Ай же ты, Анна Васильевна!

Уехал твой братец за сине море,

Не будет он взад во живности».

Тут она порасплакалась,

Стала у него выспрашивать:

«Ты скажи, удалый добрый молодец,

Почему ты можешь знать,

Можешь знать и высказывать?»

Тогда он порасхвастался:

«Когда сделаешь со мной заповедь великую -

Пойдешь за меня замуж

И назовешься моей молодой женой, -

Тогда избавлю от смерти от напрасныя

Твоего братца любимого».

Тут молода Анна Васильевна

Бежала к отцу ко духовному;

Писали они тут духовную

И давали ему золотой казны,

Столько давали, сколько надобно.

Отправляли его за сине море.

Едучись по тому синю морю,

Услыхал удалый добрый молодец

Шумячись сорок разбойников.

Закричал удалый добрый молодец:

«Ай же вы, братцы-товарищи!

Приставайте к круту бережку».

Выходил он на крутой бережок,

Приходил к сорока разбойникам

И стал их допрашивать:

«Ай же вы, удалые добрые молодцы!

Скажите мне, заповедайте,

Чего вы промежду собой спорите?»

Сказали они ему, заповедали:

«Есть у нас одна шапочка,

Одна шапочка-невидимочка:

Не можем мы ю поразделить,

На том мы и пораздорили».

Говорит удалый добрый молодец:

«Я разделю эту шапочку:

Натяну я свой тугий лук,

Наложу я стрелочку каленую,

Стрелю в одну сторону;

Бежите вы вслед за стрелочкой, -

Кто с этой стрелочкой сравняется,

Тому она доставается».

Натягивал он свой тугий лук,

Налагал-то стрелочку каленую,

Стрелил в одну сторону;

Тут они, сорок разбойничков,

Бросались за этой стрелочкой;

А он, удалый добрый молодец,

Тяпнул шапочку-невидимочку,

Садился во свою лодочку

И поезжал вперед по синю морю.

И услыхал опять удалый добрый молодец

Шумячись сорок разбойничков.

Приставал он к круту бережку,

Приходил к сорока разбойничкам

И стал их допрашивать:

«Ай же вы, удалые добры молодцы!

Скажите мне, заповедайте,

Что вы промежду собой спорите?»

Сказали они ему, заповедали:

«Есть у нас одна скатереточка,

Скатереточка-хлебосолочка:

Не можем мы ю поразделить,

На том мы и пораздорили».

Говорит удалый добрый молодец:

«Я разделю эту скатереточку:

Натяну я свой тугий лук,

Наложу я стрелочку каленую,

Стрелю в одну сторону;

Бежите вы вслед за стрелочкой,

– Кто с этой стрелочкой сравняется,

Тому она доставается».

Натягивал он свой тугий лук,

Налагал-то стрелочку каленую,

Стрелил в одну сторону;

Тут они, сорок разбойничков,

Бросались за этой стрелочкой;

А он, удалый добрый молодец,

Тяпнул скатереточку-хлебосолочку,

Убежал на свою лодочку

И поезжал вперед по синю морю.

И услыхал опять удалый добрый молодец

Шумячись сорок разбойников.

Приставал он к круту бережку,

Приходил к сорока разбойничкам

И стал их допрашивать:

«Ай же вы, удалые добры молодцы!

Скажите мне, заповедайте,

Что вы между собой спорите?»

Сказали они ему, заповедали:

«Нашли мы ковер самолетныий:

Не можем его поразделить,

На том мы и пораздорили».

Говорит удалый добрый молодец:

«Я разделю ковер самолетныий:

Натяну я свой тугий лук,

Наложу я калену стрелу,

Стрелю в одну сторону;

Бежите вы вслед за стрелочкой, -

Кто с этой стрелочкой сравняется,

Тому ковер доставается».

Натягивал он свой тугий лук,

Налагал-то стрелочку каленую,

Стрелил в одну сторону;

Тут они, сорок разбойников,

Бросались за этой стрелочкой;

А он, удалый добрый молодец,

Тяпнул ковер самолетныий,

Убежал на свою лодочку

И поехал вперед по синю морю.

Доехал он по синю морю

Ко тому царю ко заморскому,

Ко грозному Василью Левидову;

Становился во пристань великую

Между тех червленыих кораблей

На своей на малой на лодочке.

Выходил он на крутой бережок,

Стретается царю своему земельному

И сам ему не спознается:

«Скажи мне, царь, заповедай-ка,

Чего ты идешь, сам кручинишься?

Ведь ты здесь у царя теперь сватаешь».

Говорит царь Федор Васильевич:

«Сватал я у царя Василия Левидова.

Он дал мне заповедь великую:

Ко тому ко дню ко завтрию

Шить башмаки сафьянные,

Какие он еще вздумает.

А буде не сошью по разуму, -

Отрубит мне буйну голову».

Говорит удалый добрый молодец:

«Поди-ка на свой червлен корабль,

Ложись-ка спать рано с вечера,

Утро будет оно мудрое,

Мудренее будет утро вечера:

А все это тебе поисправится».

Одевает он шапочку-невидимочку,

Приходит он к грозному царю,

Ко грозному царю Василию Левидову.

Шьют там у него сапожники,

Шьют-то башмаки зелен сафьян.

Тут удалый добрый молодец

Утянул он сафьяну зеленого,

Столько утянул, сколько надобно.

Как сшили башмаки сапожнички,

А он шил одним кончиком,

Положил башмаки на гвоздики

И унес их, башмаки зелен сафьян.

Прохватилися удалые добры молодцы

И видят, что башмачки они спортили;

Тут они закручинились,

Перешили башмаки, понаводили.

Тут-то удалому добру молодцу

Попадает поутру Федор Васильевич,

Подавает он башмаки зелен сафьян,

Сам говорит таковы слова:

«На-кась ти, Федор Васильевич!

Снеси ты башмачки зелен сафьян

Ко тому Василью ко Левидову,

А только наперед не показывай,

Чтобы были они с царскими равные».

Приходит Федор Васильевич

Во тыя палаты государевы,

Ко тому Василью ко Левидову,

Сам говорит таковы слова:

«Ай же ты, грозный Василий Левидович!

Исполнил я твою заповедь великую.

Покажи-тко свои башмачики,

И тогда буду свои показывать».

Как сличили они башмачики —

Его башмачики лучше их,

Из того же сафьяну из зеленого.

Говорил Василий Левидович:

«Ай же ты, Федор Васильевич!

Ко тому ко дню ко завтрию

Сшей-ка шубу черных соболей,

А паволоку, какую я вздумаю».

Закручинился царь, запечалился,

Пошел на свой червлен корабль,

Попадает ему удалый добрый молодец:

«Ай же ты, царь Федор Васильевич!

Ты чего идешь, сам кручинишься?» —

«Грозный царь Василий Левидович

Накинул на меня службу великую:

Ко тому ко дню ко завтрию

Сшить шуба черных соболей,

А паволока, какую вздумает он;

Не сошью буде шубы по разуму —

Отрубит мне-ка буйну голову».

Говорит Иванушко Васильевич:

«Поди-ка на свой червлен корабль,

Ложись-ка спать рано с вечера,

Утро будет оно мудрое,

Мудренее будет утро вечера: