Уроки, Которые не Выучивают Никогда - Роберт Дж. Хейс

еще одну дверь. Еще одну из пяти, которые нам запретили открывать. Она была окружена ловушками, но она чувствовала их и вела нас в обход. Затем была дверь, темнота и… Из-под нее струился свет. Животные гремели своими клетками. А потом ничего. Я не помню. Потом нас наказали, это я помню. На самом деле наказали Эску. Она взяла на себя всю ответственность. Я так ясно помню выражение ее глаз. Это была жалость? Она действительно сожалела о том, что затащила меня туда? Что произошло за этой дверью и почему я не могу вспомнить?

Уркол вернулся, но он в плохом состоянии. Как он все еще ходит? Как он все еще тащит этот молот? Призраки следуют за ним по пятам, бесформенные фигуры одиноко плывут за ним, как будто чувствуют его смерть. Здесь, на окраине города, их меньше, и большинство из них исчезают, не доходя до нашей маленькой заброшенной хижины, но они собираются вокруг него, как падальщики, ожидающие смерти раненого животного. Будут ли они рады ему? Вырвут ли они его душу из тела, когда оно начнет остывать? Будут ли они терзать его воспоминания, разрывая его на части, пока от него не останется лишь смутное впечатление, такое же, как от них?

Нет. Я не могу его спасти. Он умирает.

Ожоги слишком обширны. Я мог бы промыть и перевязать порез у него над глазом, но настоящая проблема — его грудь. Нагрудник врезался в кожу, и это похоже на рану от удара. Металл проломился внутрь и впился в плоть вокруг его живота. Судя по всему, металл убивает его и в то же время является единственным, что поддерживает в нем жизнь. Возможно, если бы мы смогли доставить его обратно в город, где у врачей есть настоящие инструменты, но…

Биомантия? Если бы у меня был Источник, я бы смог, но у него такие обширные раны. Я не знаю, как он еще жив.

Конечно, я попытаюсь. Неважно, кто он или что он мог сделать, я всегда пытаюсь.

Глава 33

Совершать ошибки легко, признаваться в них их трудно, а исправлять еще труднее. В своей жизни я совершила множество ошибок, как маленьких, так и больших. Я даже совершила одну ошибку, из-за которой мир мог рухнуть. Я открыто признаюсь в них, и в какой-то степени беру на себя ответственность за свои действия. Я также признаюсь, что у меня действительно плохо получается исправлять свои ошибки, и гораздо лучше получается усугублять проблему еще бо́льшим количеством ошибок. На борту флаера, пока он неуклонно поднимался вверх, к Ро'шану, я призналась себе, что совершила ошибку, и видела только один способ ее исправить.

Сильва сидела в трюме напротив меня. Внизу, на земле, сменилось множество товаров и еще больше монет. Теперь нам было довольно тесно, бочки и ящики были расставлены по всем свободным местам. Хардт даже не попытался втиснуться в переполненный трюм, а просто покачал головой и поднялся обратно на палубу, где Имико и Тамура охраняли корону. Но мы с Сильвой нашли свободное место. Я была зажата между двумя ящиками и размышляла о своей жизни. Размышляла о поцелуе и о том, что я почувствовала после него. Но мои мысли продолжали возвращаться к чему-то одному. Чему-то, что я почувствовала, сражаясь с Джинном. Моя решимость победить Вейнфолда была продиктована не желанием спасти собственную жизнь, а настоятельной необходимостью защитить. Я очень сильно испугалась, когда Джинн сказал, что хочет увидеть, как горит Ро'шан. Мысль об охваченном пламенем летающем городе, в котором находится моя дочь, пробудила во мне нечто такое, о чем я даже не подозревала. Потребность, желание, волю защитить единственную жизнь, которую я любила больше всего на свете. От этой мысли у меня перехватило дыхание, кровь застыла в жилах, и в то же время во мне вспыхнул такой жаркий огонь, что сжег все сомнения. Я совершила ошибку. Не просто какую-то ошибку, а самую страшную ошибку за всю короткую жизнь, полную ими.

Я отдала свою дочь, потому что считала, что не смогу защитить ее от своих врагов, от тех, кто стремился сокрушить меня, и я думала, что на Кенто возложат ответственность за последствия моих действий. И моя дочь будет убита за грехи своей матери. Но я доказала, что это ложь. Я могла ее защитить. Я ее защитила. Я сражалась с Вейнфолдом, Джинном, богом, чтобы ее защитить. Возможно, я не выиграла битву, но я преуспела. Я защитила свою дочь. И я буду делать это снова и снова. Я буду сражаться, чтобы защитить ее, сколько бы раз мне это ни понадобилось. Обеспечение ее безопасности было важнее, чем моя месть, и именно это я буду использовать, чтобы двигаться вперед.

— Я хочу попросить тебя об одолжении. — Эти слова — первые, которые я произнесла с тех пор, как Сильва поцеловала меня, — тяжело повисли в воздухе между нами. Внезапно до меня дошло, что это был ужасный способ начать разговор. Сначала нам следовало обсудить то, что произошло, но было слишком поздно что-либо менять, да я и не хотела этого делать. Я приняла твердое решение и не хотела давать себе возможности заколебаться.

— Все, что угодно. — Маленькая книжка Сильвы мгновенно оказалась у нее в руках. Мы были друзьями и еще кем-то, но она никогда не упускала возможности оказать услугу, независимо от того, кто ее предлагал. Я бы хотела заглянуть внутрь этой книжки. Я бы хотела знать, скольким влиятельным людям Сильва оказала услугу. И я бы хотела знать, сколько услуг я ей должна. Четыре, по моим подсчетам, и я была на грани того, чтобы попросить пятую.

Нерешительность порождает сомнения. «Я хочу найти свою дочь. Я хочу ее назад».

Иногда молчание звучит громче, чем крик. Это было оглушительным. Сильва ничего не сказала, и в этой пустоте я услышала жужжание пропеллеров наверху, скрип канатов и груза, когда он перемещался, и мое собственное прерывистое дыхание. В наступившей тишине я услышала, как разбилось сердце Сильвы. И, после ее слов, сказанных мгновение спустя, я почувствовала, как мое собственное разбилось вдребезги.

— Попроси меня о чем-нибудь другом, Эска. — Сильва закрыла книжку и спрятала ее в карман платья. В этом была какая-то мрачная окончательность. — Попроси меня о чем-нибудь другом.

Я не попросила. Не могла. Попросить о чем-то другом значило бы солгать о своей просьбе, солгать о боли, которую я испытывала, зная, что никогда больше не увижу Кенто.