Уроки, Которые не Выучивают Никогда - Роберт Дж. Хейс

нас в горящие угли. Я перестала защищаться и позволила Сссеракису прикрывать нас, как только он мог. Я атаковала!

Я приказала зазубренным темным шипам высунуться из бассейна под нами и пронзить вихрь в сотне мест, затем послала кинемантический заряд в каждый шип и взорвала их все. Тысячи ледяных осколков разорвали массу кружащегося огня. Я не была уверена, находился ли Джинн внутри вихря или он и был вихрем, но я не видела другой цели, поэтому направила туда всю свою силу, какую только могла собрать. Джинн снова замахнулся на нас, меч испускал такой яркий свет, что на него было больно смотреть. Я проигнорировала удар и доверила Сссеракису защищать нас, и древний ужас выполнил свою часть сделки, блокируя удар меча, даже когда я посылал ледяные молнии в сердце вихря.

Джинн пошатнулся, вихрь отступил, и я увидела, как он замедлился. На мгновение, всего на одно мгновение, я позволила себе поверить, что мы побеждаем. В битве такие моменты — самое опасное, что может испытать воин. Ужас от падающего меча, боль от рассеченного ребра, гордость от хорошо нанесенного удара — это то, что воин может позволить себе почувствовать. Бояться хорошо, потому что это помогает нам переступать границы дозволенного. Боль полезна, она позволяет нам понять, где наши слабые места. Гордость подталкивает нас к тому же, к вечной погоне за следующим удачным ударом. Но вера в то, что ты побеждаешь… В тот момент, когда ты позволяешь себе так думать, ты забываешь ожидать следующей атаки. И чаще всего именно эта атака решает исход битвы.

Я почувствовала, как земля задрожала под нами, и кокон тьмы вокруг меня затвердел всего за мгновение до того, как вокруг нас взметнулись столбы расплавленной магмы. Крик был не мой. Хотела бы я, чтобы это был мой крик. Какая-то часть меня всегда верила, что Сссеракис непобедим, что он неподвластен боли и поражению. Крик ужаса, полный агонии, доказал обратное, и моя вера в то, что мы можем победить, превратилась в убийственную уверенность в том, что мы проиграем. Наше теневое тело сгорело в порыве огня. В панике я приказала массе теней распространиться позади нас и оттащить наше тело подальше от извергающегося столба пламени. Я и не знала, что умею это делать; я считала наше черное тело неуклюжим, но, по правде говоря, я просто понятия не имела, как им пользоваться. Оно было неуклюжим, это правда — темный сгусток пульсирующей тени, — но оно было быстрым, когда нам это было нужно, хотя оно могло двигаться только вдоль теней, которые мы посылали. Я решила не попадаться на ту же атаку во второй раз и разослала теневые щупальца во все стороны, выжидая момента, когда нам нужно будет передислоцироваться на более выгодную позицию.

Джинн снова набросился на нас, и мы снова обменялись ударами. Я не могу сказать, причинила ли я хоть какой-то вред этому существу; каждый раз, когда я разрушала вихрь, пусть даже совсем немного, он вспыхивал еще сильнее и кружился еще быстрее, чем раньше. Я чувствовала, что мы, со своей стороны, слабеем. И дело было не только в Сссеракисе; есть предел тому количеству энергии, которое Хранитель может извлекать из Источника до того, как тело начнет отвергать Источник, и я черпала силу из тела, которое находилось в другом мире. Мы уклонялись от атак Джинна так же часто, как и блокировали их, и дважды я отступала, а затем бросала дальнобойные теневые дротики в вихрь, пытаясь проникнуть в самое сердце бури.

Что ты делаешь, Эскара? Нас побеждают. Мы не можем надеяться убить эту тварь здесь, а ты слишком быстро истощаешь мои силы. Нас удерживает здесь воля Джинна, однажды я прорвался сквозь нее, когда он отвлекся, но его стены стали крепче. Отвлеки его снова, и я перенесу нас обоих обратно в твое настоящее тело. Я услышала усталое разочарование в словах Сссеракиса и почувствовала, как каждое движение становится все тяжелее и медленнее. Мы быстро терпели неудачу, а Джинн, казалось, становился только сильнее.

Сссеракис был прав. Все мои атаки только заставляли Джинна сильнее сосредотачиваться на нас, тогда как на самом деле мне нужно было его отвлечь. Мы не могли надеяться победить такое существо в мире, который оно само создало, там, где сам мир вокруг нас подчинялся его воле. Мне в голову пришла мысль, в голове сформировался план, и я посмотрела назад, на замок из стекла и огня. Дом Джинна внутри его дома. Ухмылка, которую я позволила себе, была злорадной, как у ребенка, радующегося мысли о том, чтобы опрокинуть чужую башню из кубиков. Я выпустила множество щупалец, извивающихся по растрескавшейся земле, пока они не достигли жилища Джинна, а затем потащили нас за собой. Так быстро передвигаться довольно сложно, и я на мгновение почувствовала головокружение.

Джинн на мгновение замер в нерешительности. Возможно, он решил, что я расставляю какую-то ловушку. Этого колебания мне было достаточно. Я выпустила сотни густых темных плетей в сторону замка, хватаясь за каждую его частичку, за какую только могла. Жар, пульсирующий в жилах здания, заставил Сссеракиса зашипеть от боли, но ледяная тень устояла. Я увеличила силу ужаса с помощью собственной кинемантии, и мы потянули за кости замка.

Джинн слишком поздно понял, что мы делаем. Он погрузился в землю и поднялся рядом в струе огня, но к тому времени стекло, удерживавшее огонь, начало трескаться. С последним оглушительным треском большая часть здания разлетелась вдребезги, из нее хлынул расплавленный огонь. Вейнфолд взревел от гнева и отбросил нас в сторону своим молотом, прежде чем броситься к замку и направить свою волю на его восстановление. Отвлекающий маневр, и это все, что было нужно Сссеракису. Я почувствовала, что мое сознание оторвалось от окружающего мира, а зрение начало меркнуть. Победа. Нет. Мы не выиграли, мы проиграли. Эта мысль была горькой. Мы убегали, избитые и окровавленные. Еще одно поражение легло к моим ногам.

Что-то меня схватило. В этом не было ничего материального, ничего, что я могла бы по-настоящему объяснить, но Джинн каким-то образом схватил мое сознание, и я почувствовала, что разрываюсь между двумя силами. Сссеракис отчаянно тянул меня обратно в мое настоящее тело, а Вейнфолд отказывался меня отпускать; один пылал, как солнце, другой был холоден, как ледяная смерть. Но для Джинна было уже слишком поздно, Сссеракису помогала притяжение моего тела, и я почувствовала, что ускользаю из этого огненного мира.

Я почувствовала, что Джинн смеется надо мной, не