Опасная стихия - Патриция Пелликейн

— Что вам стоит? — убеждал ее Генри. — Я же все равно никуда не убегу.

— Не положено, — отвечала она.

— Послушайте, леди, мне, черт возьми, нужна хотя бы одна свободная рука.

— Зачем это? Все, что нужно, я делаю за вас.

— Мне нужно спустить, сбросить напряжение в члене, понятно?

Мегера наградила его тяжелым взглядом.

— Зря просите. Все равно останетесь в наручниках. И не пытайтесь меня шокировать. Я еще и не такие речи слышала.

— Речи вы, может, и слышали, но, судя по вашей физиономии, никогда в жизни сексом не занимались.

Мегера промолчала и вышла из палаты, а Генри вздохнул.

Самое обидное, что он вовсе не хотел шокировать эту ведьму. Более того, он сказал ей правду. Самый длительный период воздержания в его жизни продолжался несколько дней, а с момента его ареста прошло уже больше двух недель. По этой причине член стоял у него чуть ли не круглые сутки, и он ничего не мог с этим поделать.

Помимо того, он не мог еще и чесаться, а тело у него зудело невероятно. В жизни ему так не хотелось почесаться, как в этой треклятой больнице. Нескончаемый зуд тоже превратился для него в своего рода пытку.

Генри терся о подушку носом, пытаясь облегчить зуд хотя бы в этом месте, и вынашивал планы мщения. Когда он освободится — а в том, что он вырвется на свободу, сомнений у него не было, — то обязательно вернется в госпиталь, разыщет эту мегеру и прикончит ее.

При мысли о том, как он будет строгать эту ведьму на кусочки, Генри ощутил сладостную дрожь во всем теле.

Глава 18

— По-моему, ты счастлива, — сказал Фрэнк Смит своей дочери.

Мэгги, довольно улыбаясь, потягивала кофе, время от времени бросая взгляд за окно — на своего мужа. Майк на заднем дворе демонстрировал сынишкам Пат, как правильно держать бейсбольную биту. Немного подумав, Мэгги решила, что слова отца следует воспринимать не как вопрос, а как констатацию непреложного факта.

— Похоже, я не в силах этого скрыть?

— А тебе и не надо этого скрывать.

— Знаешь, папа, ты тоже не похож на горемыку.

Фрэнк тепло улыбнулся дочери.

— Выходит, нам обоим есть за что благодарить провидение.

— Когда же вы собираетесь пожениться?

— Я так понимаю, что ты не против?

Мэгги накрыла ладошкой большую руку отца.

— Да что ты? Я так рада за тебя, папочка. По-моему, она прекрасная женщина.

— Так оно и есть. — Фрэнк Смит не удержался, рот его снова растянулся до ушей. — Мы решили обвенчаться в конце июня.

— Зачем же так долго ждать?

— Марли хочет, чтобы на венчании присутствовали все ее дети. Двое из них живут в Нью-Йорке и не смогут выбраться в Калифорнию раньше июня.

Мэгги кивнула.

Потом они с отцом стали обсуждать организацию свадебных торжеств, на которых со стороны Марли должны были присутствовать трое ее детей и два внука. Разговаривая с отцом, Мэгги не уставала благодарить судьбу, до сих пор относившуюся к ней удивительно благосклонно. Теперь же, когда Мэгги узнала, что беременна, большего от жизни и требовать было нельзя.

Ночью они лежали с Майком в постели, и она заговорила о репортаже, который должна была сделать на обратном пути в Рок-Спрингс.

— Что-то я нервничаю.

— С чего бы? Клиф Валтерс знает, что лучше тебя не найти, в противном случае он не предложил бы тебе эту работу.

Мэгги усмехнулась:

— Мне бы твою уверенность.

— Да все будет хорошо, Мэгги. Даже не сомневайся.

— Я обещала ему сделать материал о бездомных.

— И что тебя смущает?

— То, что я не имею ни малейшего представления о людях, лишенных крова и вынужденных жить на улице. Репортеру, прежде чем писать материал, нужно пожить со своими героями одной жизнью.

— Ну и сколько же, по-твоему, времени тебе придется шляться по улицам, чтобы подготовить репортаж?

— Не знаю. Может быть, недели две, а может, и больше.

Майк вздохнул.

— Придется нанять кого-нибудь в помощь Абнеру.

Мэгги ближе придвинулась к мужу. Она-то думала, что Майк устроит ей по этому поводу сцену, но не услышала от него ни возражений, ни нареканий.

— Значит, ты не прочь побродить со мной по улицам?

— Ты же знаешь: тебе так просто от меня не отделаться.

— Я люблю тебя.

— Об этом я знаю. Зато не знаю другого: когда ты мне наконец скажешь кое о чем?

— О чем это, позволь спросить?

— О нашем ребенке.

Мэгги тихонько вздохнула и отодвинулась от мужа, чтобы посмотреть на него.

— Откуда ты?..

— Но это же просто. Мы с тобой вместе уже больше месяца. За это время месячных у тебя не было.

Мэгги хихикнула.

— Я все тянула, хотела сама точно убедиться…

— Значит, тест на беременность тебя не убедил?

— Слушай, откуда ты все знаешь?

— Ты бросила упаковку в ведро для мусора.

— Ты никогда не собирался стать сыщиком?

— Я ничего специально не выискивал. Просто когда я выносил ведро, упаковка совершенно случайно попалась мне на глаза.

Мэгги расхохоталась.

— А я-то хотела тебя удивить.

— Что ж, считай, что ты меня удивила, но не слишком.

— Потому что у меня не было месячных?

— И по этой причине тоже, но большей частью потому, что я этого ждал. Я ведь всегда мечтал, чтобы у нас был ребенок. Теперь буду наблюдать за твоим животиком. — Майк нежно обнял ее.

— Надеюсь, ты будешь осторожной?

— Пока буду шляться по улицам, ты хочешь сказать?

Майк кивнул.

— Но ведь это продлится не долго. Всего несколько недель. К тому же ты будешь рядом. Чего мне бояться?

— Это точно. Пока я с тобой, бояться тебе нечего. — Майк заключил жену в объятия. — А я буду с тобой всегда.

Настал день переезда. Ублюдкам, которые суетились вокруг Генри, было наплевать на его жалобы о непрекращающихся болях и на то, что он все еще очень слаб. Генри собирались перевезти в окружную тюрьму и до суда держать там.

Утром его растолкал дюжий медбрат. Генри поднял голову, увидел ярко-оранжевый чехол, лежавший на перилах его кровати, и понял, что решение о его переводе в тюрьму принято, несмотря на то что у него болит грудь и он, возможно, не выдержит транспортировки или тюремной жизни и умрет.

— Давай просыпайся, — произнес медбрат, и Генри ничего не оставалось, как открыть глаза. С него сорвали одеяло, больничную рубашку, после чего обрядили в застиранные шорты и футболку.

— Я еще очень слаб, — тихо проговорил Генри, зная наверняка, что если бы он сейчас умер, никто здесь и бровью бы не повел. Его везли в тюрьму, и никакие мольбы и просьбы не заставили бы этих людей изменить решение.