Гордость и предубеждение-2 - Хелен Холстед

Она улыбнулась и подставила мужу щеку для поцелуя, потом сбросила одеяло.

— Как ты любишь отнимать у меня мое время, Эдвард! Мне еще надо проверить работу горничной. Мама будет все повсюду высматривать.

После службы и превосходного завтрака миссис Беннет с удовольствием обследовала дом другой своей дочери. Пасторский дом имел то преимущество, что нуждался в некоторых усовершенствованиях, по поводу которых миссис Беннет могла с уверенностью дать советы. Это обстоятельство способствовало тому, что осмотр пасторского хозяйства принес ей ничуть не меньшее удовлетворение (если в определенном смысле не большее), чем осмотр Пемберли. Для домашнего хозяйства Элизабет ее советы не были столь уж необходимыми.

Эдвард был настолько увлечен демонстрацией своих усовершенствований в пасторате, что бедняжка Мэри не имела возможности изложить ни одной богословской загадки преподобному Тернеру.

Чета Тернеров последовала за своими гостями — Мэри и миссис Беннет — в Пемберли, где они намеревались пробыть недели три. Эдвард договорился ездить в Кимптон на воскресную службу, поскольку вовсе не желал пренебрегать своим приходом. Вернувшись в Пемберли после первых двух дней, проведенных без Китти, он крепко обнял жену.

— Милая моя Китти, я так тосковал без тебя! Ты даже не представляешь.

— Какой же ты большой глупыш! Ведь прошло всего два дня. Что же с тобой будет без меня, когда я поеду с папой и мамой в Ньюкасл?

— Китти, ты это не серьезно?! Ты же не поедешь без меня так надолго?

— Думаю, не поеду, — с сомнением в голосе ответила Китти.

— В любом случае, Китти, я не разрешу тебе ехать так далеко в твоем положении. — Он прижал ладонь к ее чуть выпиравшему животу.

— Тогда ладно, я никуда не поеду.

— Любимая моя, тебе ведь и самой не хочется расставаться со мной?

— Думаю, да, — согласилась она. — Пусть ты и жуткий людоед.

Эдвард расцеловал ее в капризно надутые губы. Она вернула ему поцелуй, и он поцеловал ее снова. Китти легонько оттолкнула мужа.

— Пора одеваться к обеду, Эдвард.

— Скажи мне, что ты любишь меня.

— Люблю. Но теперь оставь меня в покое.

Когда он закрыл за собой дверь, она тут же перестала хмуриться и счастливо рассмеялась.

«Надо сказать горничной, чтобы приготовила мою новую ночную рубашку», — подумала Китти. Рубашка была сшита из тончайшего батиста, и Китти приберегала ее для особого случая.

Миссис Беннет никогда нельзя было обвинить в пренебрежении некоторыми из священных материнских обязанностей. Как-то утром она направилась в гостиную Элизабет, где та писала письма.

— Не отвлекайся на меня, детка. Я с удовольствием посижу тут тихонько, глядя, как ты работаешь.

— Очень хорошо, мама.

— Какая у тебя очаровательная комната. Мистер Дарси специально обновил ее для тебя?

— Да.

— Как много писем тебе приходится писать, Лиззи.

— Да.

— А кому ты пишешь сейчас?

— Я пишу миссис Макдоуэлл, мама.

— Кто такая эта миссис Макдоуэлл, моя дорогая? Я никогда не слышала о ней.

Элизабет отложила перо и ответила еще на целый поток вопросов.

— С твоих слов эта особа кажется мне очень интересной, Лиззи. Думаю, тебе надо продолжать писать, иначе ты никогда не закончишь.

— Да, мама.

Миссис Беннет поднялась и стала прогуливаться по комнате, мурлыкая про себя какую-то мелодию.

— Твоя сестра Джейн ждет еще одного ребенка.

— Да. Я очень счастлива за нее.

— У Китти будет очень много забот в это Рождество, когда у нее появится маленький, — сказала миссис Беннет.

— Какой? У Китти будет ребенок? Так скоро? Элизабет заново попыталась вернуться к написанию письма…

— Лиззи?

— Да, мама?

— У меня к тебе небольшой разговор.

— Разве мы сейчас не разговариваем? Миссис Беннет деликатно покашляла:

— Лиззи, надеюсь, ты не расположена препятствовать своему мужу в исполнении его супружеского долга?

— Я расположена воспрепятствовать подобным вопросам, мама.

— Поступай, как знаешь. Я только желаю быть тебе полезной.

— Благодарю, но мне не требуется ничья помощь.

— Куда же запропастилась Мэри? Пойду погляжу, она, наверное, все еще в своей комнате.

Дверь за миссис Беннет закрылась, но ее досадливая болтовня еще несколько минут висела в воздухе.

Элизабет подошла к окну. Был прохладный ясный летний день.

Она оглянулась через плечо на вошедшего в комнату Дарси и опять отвернулась к окну. Он стоял очень близко к ней.

— Может случиться, у нас никогда не будет сына, Фицуильям, и вообще не будет детей.

— Может, и не будет, хотя прошел только год и два месяца с тех пор, как мы…

«Он продолжает считать!» — подумала Элизабет.

— Фицуильям, если все обернется именно так, ты будешь сокрушаться?

— Для меня это будет большим ударом. Кроме того, для меня невыносима мысль, что тебя прогонят из нашего дома, если мне суждено умереть раньше тебя. Но глагол «сокрушаться» подразумевает, что у меня есть власть изменить нашу судьбу.

— Я имею в виду… я боюсь, ты станешь сокрушаться, что… — Слова зависли в воздухе.

— Ну же, Элизабет, сокрушаться — что..?

— Ничего. Так, ничего существенного.

— Ты обдумывала тот случай, когда я стану сокрушаться, что женился на тебе?

Она повернулась к нему. Ее глаза потемнели от горестных мыслей. Она не спрашивала его ни о чем, но вопрос был там, в ее сосредоточенном и настороженном взгляде.

— Как такое могло прийти тебе в голову? После всего, что произошло между нами, ты по-прежнему не слишком веришь в меня?!

— Нет, любимый, не это. Я верю тебе, я верю в тебя. На свете нет никого, кто был бы более достоин моего доверия.

— Тогда доверяй мне. Ты — свет моей жизни. Я не понимал значения этих слов, пока я не узнал тебя. Я не умел смеяться, пока не встретил тебя.

— Прости меня.

Дарси передернул плечами:

— Я постоянно стремлюсь узнать твои чувства, поэтому я должен с благодарностью принимать любой твой откровенный рассказ о том, что ты чувствуешь.

Она улыбнулась, потом снова отвернулась к окну. Он обнял ее за плечи, и они стали вместе разглядывать открывающийся вид на озеро и дальше, до вершины холма. Карету характерного синего цвета нельзя было не узнать.

— Это Джейн! — воскликнула Элизабет. — Я уже думала, что она никогда не приедет!

Расширение семейного круга послужило настоящим подарком для Элизабет. Ей больше не приходилось проводить столько времени с матерью и Мэри. Восторг миссис Беннет от общения с Джейн и Китти вернул Элизабет часть ее свободы. Она часами беседовала с отцом, а пока он дремал у камина в библиотеке, упивалась своими долгими прогулками или наслаждалась музыкой вместе с Джорджианой.