Инферно – вперёд! - Роман Кузьма

мыслей, однако той малой толикой, что осталась от его сознания, Ллаенох осознавал: офицер просто воспользовался дубликатом ключа. То, что он менял замок на прошлой неделе, ничего не значило – связи, проникавшие во все слои общества, давали контрразведке воистину неограниченные возможности. Теперь контрразведчик попросту запугивает его при помощи руны Эйваз, бояться которой приучил голодом, холодом и побоями.

Ледяная, граничащая с бешенством, злость придала Ллаеноху сил. Астральное зрение, казалось, навсегда покинувшее его в тот момент, когда он увидел перед собой неподвижное тело Ри и утратил над собой контроль, подсказало, что на кухне скрывается ещё два вооружённых сотрудника контрразведки. Он мысленно улыбнулся: офицер, как всегда, лгал ему, и пришёл сюда с единственной целью – допросить, а затем убить. Ликвидировать, как у них принято говорить.

Ллаенох почувствовал облегчение; теперь ему осталось лишь одно из двух: либо поддаться на угрозы и поверить в обман – и распроститься с жизнью, – либо сражаться и победить. Должно быть, что-то, промелькнувшее в его глазах, насторожило контрразведчика, который за всё время их знакомства так и не потрудился представиться, и он угрожающе потряс пистолетом. Ллаенох вновь изобразил на лице глубокое выражение бессмысленного страха и тупо уставился на офицера. «Интересно, – подумал он, глядя на ровное, невыразительное лицо с тонкими усиками – как его зовут?». Ему предстояло вскоре узнать ответ, однако совершенно иным образом, нежели в случае с Ри. Что-то подсказывало: офицер готов к попытке овладеть его разумом. Однако и силы, идущие из неведомых глубин преисподней, прибывали, Ллаенох это чувствовал.

Он постарался, не касаясь мыслей собеседника, дотянуться до его нервной системы. Если парализовать её единым сверхмощным разрядом, офицер даже не успеет позвать на помощь – он вообще уже никогда никому ничего не скажет. Ллаенох воззвал к источнику чудесной силы, к Свечению. В глазах потемнело, он видел лишь какую-то странную, переливающуюся всеми оттенками красного и, других, невиданных ранее, цветов, названия которых отсутствуют в людских языках, пелену. Он не смог бы сказать с уверенностью, как долго это продолжалось, так как утратил ощущение времени; все пять чувств полностью покинули его – осталось лишь восприятие того, что казалось светом, сплетавшимся в руны, микстом из вкусов-звуков-запахов-касаний…

Стук упавшего тела вернул Ллаеноху чувство реальности происходящего. Бросив быстрый взгляд на останки того, кто так долго управлял его жизнью, он потянулся мыслью на кухню, где ещё два, излучающих удивлённые мысли, человека собирались встретить уготованную им печальную участь. Покончив с ними, он посмотрит на документы ныне покойного офицера контрразведки.

Глава

XXXII

Генерал-фельдмаршал Блейнет, в парадном мундире и при всех орденах, с саблей на боку и с жезлом, стиснутым в правой руке, нетерпеливо ожидал конца. Бой, шедший уже в переходах главного бункера, постепенно приближался, судя по звукам, к его кабинету.

Айлестер потерпел очевидное поражение, несмотря на все отчаянные попытки сражаться до последнего. Истощённые промышленность и сельское хозяйство уже не могли более ни снабжать фронт, ни поддерживать приемлемый уровень жизни в тылу. Гроссгроссы мужчин, до недавних пор являвшихся продуктивными работниками на фермах и предприятиях, погибли или получили увечья, а те, что выжили, были необходимы армии как воздух. Всё нараставшая потребность в стали и угле привела к тому, что и этих материалов, ранее, казалось, производимых в значительном избытке, стало катастрофически недоставать.

Наконец, остановились поезда – ещё до того, как заметно усилившееся после атомного взрыва Ланнвудское свечение достигло их и принудило замереть.

Затем последовал полный коллапс коммуникаций – в радиоэфире и по телефону можно было услышать лишь издевательские голоса фоморов, остальные сигналы и звонки попросту не доходили до адресатов, будто их глушили. Скорее всего, так всё и обстояло, хотя Блейнет подозревал, что значительная доля сбоев в работе связи обусловлена вредительством – люди попросту саботировали передачу приказов, стараясь тем самым добиться расположения противника, окончательная победа которого приближалась с каждым днём. Сформированная генералом ап Коннахтом особая следственная группа из числа наиболее преданных офицеров нашла многочисленные тому подтверждения. Впрочем, несколько смертных приговоров, один из которых привели в исполнение прямо на территории объекта «БМ», не помогли: изменники, то смеясь, то плача, выкрикивали им в лицо проклятия на неизвестном языке и принимали смерть с улыбкой мучеников на покрытых безумной пеной устах. Безумие – лучшего слова, способного описать происходящее, Блейнет не смог бы подобрать.

Революция, грянувшая как гром среди ясного неба, застала его врасплох. Ап Коннахт однажды пришёл и заявил ему, что, согласно утверждениям главы отдела контрразведки генерального штаба, со дня на день состоится революция, поэтому рассчитывать на успешное выполнение весеннего мобилизационного плана рассчитывать не приходится.

Взбешённый Блейнет проигнорировал это заявление. Он потребовал снять с кораблей военно-морского флота матросов, выдать им винтовки и отправить на фронт, чтобы хоть как-то заткнуть «дыру», возникшую после уничтожения 1-й танковой дивизии и разгрома ударной группировки. Ап Коннахт предостерегал об опасности, которую таит в себе подобное, слишком опрометчивое, по его мнению, решение, но Блейнет, воспользовавшись своим старшинством в звании и должности, настоял.

Как и следовало ожидать, стало только хуже: матросы, уже долгое время собиравшиеся в кочегарках своих огромных кораблей, чтобы посидеть в тепле и послушать провокационные речи, воспользовались представившейся им возможностью, чтобы поднять мятеж. Едва получив в руки оружие, они обратили его против своих же офицеров; расправившись с командирами, революционеры украсили себя алыми бантами и принялись грабить магазины и склады со спиртным и съестными припасами. Следующим их шагом стал захват государственных учреждений; полиция и военная контрразведка, слишком малочисленные и неизменно трусливые перед лицом вооружённой опасности, даже не пытались оказать сопротивление бунтовщикам.

Восстание быстро перекинулось на широкие народные массы; многие даже наивно полагали, что красный цвет флагов, которые используют коммунисты, и багровые оттенки Свечения – это одно и то же, а значит, и войне наступит конец, как только к власти придут простые труженики.

Ораторы, тут и там собиравшие толпы слушателей, утверждали: достаточно достичь народного согласия и настроить себя на мирное мышление, чтобы умиротворить фоморов. Мол, первейшим качеством ДПФ является способность увеличивать и отражать направленные на него мысли и эмоции, а значит, необходимо прекратить ненавидеть – отказаться от этого чувства, воспитываемого в армии наймитами капитала. Митинги, превращавшиеся в стихийные медитации и излияния любви к окружающим, стали обычным явлением уже давно, идеи всеобщего равенства и братства находили всё больше и больше сторонников – так червь малодушия подтачивал доблесть айлестерцев и их лояльность, находя самый лёгкий, прикрытый благородными лозунгами, путь. Неоднократно проводившиеся на фронте эксперименты неизменно опровергали данный