Письма 1886-1917 - Константин Станиславский

Простите, что не заехал сам. Право, очень занят.

Итак, бог даст, до завтра (в четверг), около 4-х часов.

С почтением -

глубоко уважающий Вас

К. Алексеев

Среда

98. В. И. Качалову

9 октября 1900

Москва

Многоуважаемый Василий Иванович!

Сегодняшняя критика Васильева мне совершенно непонятна. Я не могу согласиться с таким толкованием Берендея.

Все то, что он осуждает, относится ко мне, а не к Вам. При свидании я сообщу ему это1.

Повторяю, что задуманный нами образ Вы передаете очень хорошо (если не свели его на общий тон).

Пусть же эта статья не пошатнет в Вас веру в себя.

Мой низкий поклон Вашей супруге.

Уважающий Вас К. Алексеев

99*. Е. Лазареву

15 октября 1900

Москва

Милостивый государь!

Я получил Ваше симпатичное письмо, которое растрогало меня той заботливостью, с которой Вы относитесь к нашему театру.

Письма, подобные Вашему, это лучшая для нас награда за большие труды, и я берегу их для того, чтобы перечитывать их в тяжелые минуты.

Большое Вам спасибо за хорошие слова относительно "Чайки", спасибо и за указания тех неудобств, которые разрушают работу актеров.

Быть может, Вы заметили, что одно из них уже устранено – прислуге строжайше запрещено отворять двери во время спектакля (не в первый и, увы, не в последний раз).

Эта прислуга зависит не от нас, а от нашего эксплуататора Щукина, который высасывает у нас немало крови.

Отдано распоряжение, и сделаны пробки по Вашему совету для уничтожения скрипа стульев. Боюсь, что не удастся уничтожить его, так как мудрено из грязного сарая сделать приличный дом. Как мы ни стараемся наводить порядок, но нам не удается это сделать, так как из всех щелей выползают крысы. Перед поднятием занавеса в "Чайке" я видел ту дыру, о которой Вы писали. Ее заставили наскоро заклеить газетой, но, конечно, это мало помогло, так как декорации, подмокшие в дырявых сараях (при театре все сараи дырявые), требуют ежедневно ремонта. Приходится терпеть и болеть душой за все беспорядки, которые уносят столько сил. Еще раз большое спасибо.

С совершенным почтением

К. Алексеев (Станиславский)

15 октября 1900.

100. С. В. Флерову

15 октября 1900 Москва

Многоуважаемый Сергей Васильевич!

Я испытываю очень большое желание: посидеть с Вами в Вашей уютной столовой и поговорить о (блаженной памяти) "Снегурочке".

Единственное утешение после смерти близкого человека – говорить о нем с хорошими людьми, симпатично относившимися к покойному.

"Снегурочка" растаяла в тот момент, когда

Лишь только мы маленько разгулялись,

Она… вся – прикончилась 1.

Мы потеряли всякую надежду оживить ее, и наша молодежь в полнейшем унынии. Одно средство оживить их – это скорее ставить новую пьесу. Если она будет иметь успех, мы спасены, нет – дело будет очень и очень плохо, почти безнадежно.

Судите из этого, насколько я занят и нервен.

Надо спасать дело, а я сам измучен до последней степени. Мне нужно и играть огромнейшую роль (Штокмана), и режиссировать, и вести часть текущего репертуара. Вот почему я так долго не был у Вас.

Спасибо Вам большое за Ваши талантливые и обстоятельные статьи. Только они поддержали во мне энергию2.

Как только сыграю Штокмана и отдохну после него несколько дней, поспешу побывать у Вас, а пока прошу Вас передать мое почтение Вашей уважаемой супруге и дочерям.

Жена просит Вам кланяться.

Искренно уважающий и преданный

К. Алексеев

15 октября 1900

101. С. В. Флерову

Понедельник

Ноябрь 1900

Москва

Глубокоуважаемый Сергей Васильевич!

Не найдя Вашей статьи в сегодняшнем номере "Московских ведомостей", я заволновался, уж не больны ли Вы. Решил, во что бы то ни стало, после генеральной репетиции зайти на секунду к Вам.

Увы, репетиция, начавшаяся в половине второго дня, окончилась в 11 вечера. Мои ноги подкашивались, голова не работала… Я поехал домой. Отлежавшись, встал, чтоб написать Вам эту записку и при первой возможности отослать ее к Вам и справиться о Вашем здоровье.

Завтра и послезавтра едва ли попаду к Вам, так как по утрам репетиции, разные разговоры с Чеховым ввиду его отъезда, а по вечерам играю. Не браните меня, что ни я, ни жена не были у Вас все это время.

Даю Вам честное слово, что каждый день собирался зайти к Вам и отвести душу. Но судьба сговорилась против меня.

Я играл 4 раза в неделю Штокмана, постоянные замены и болезни актеров, в конторе справляли юбилей одного из директоров, на фабрике разъехались директора и, в довершение всего, в училище, где я состою попечителем, совершена кража и две учительницы подрались. Дома, начиная с жены и детей, кончая прислугой,- все больны и лежали в кроватях. Наконец, в театре – "Мертвые" воскресают и никак не могут окончательно воскреснуть для публики.

Не сердитесь, забегу при первой возможности. Жена шлет свой поклон и будет у Вас, когда сыграет два ближайших спектакля. Мой низкий поклон Вашей уважаемой супруге и дочерям.

Глубоко уважающий Вас

К. Алексеев

102*. Л. В. Средину

9 Дек. 1900

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});