Королева викингов - Пол Андерсон

Эрлинг в пять лет избавился от той косолапой походки, которую Гуннхильд вспоминала с такой нежностью. Ей казалось, что мальчик держится слишком уж надменно для своих лет, но она решила не обращать на это внимания. Почему бы мужчине не быть властным.

Гудрёда привела за руку нянька — ему было всего лишь три года. Он был толстеньким темноволосым ребенком и в изумлении стрелял карими глазами направо и налево. Гуннхильд вспомнила короля Гудрёда — человека, которому она страстно желала смерти и который утонул; она вспомнила другого короля Гудрёда, того юнца, который теперь сидел в Вестфольде как вассал Хокона Воспитанника Ательстана… Впрочем, это имя часто встречалось в роду. Ее малыш мог снять с него проклятие судьбы.

Сигурд, которого несла на руках кормилица, не знал о существовании своего тезки, ярла трондов, который стал теперь смертельным врагом его матери. Гуннхильд вдруг почувствовала усталость. Она еще не стара, сказала она себе, у нее было собственное молоко для этого, девятого — о, Рёгнвальд, Рёгнвальд, коего убил Эгиль и бросил чайкам! — но ей предстояло сделать так, чтобы он оказался последним. Существовали границы для того, что могли сотворить врожденная сила и земное колдовское знание. Она не могла позволить себе, а сейчас особенно, проявить хоть малейшую слабость или же дать заподозрить в себе ведьму.

Она напряглась. Их было вполне достаточно для того, чтобы они под ее наблюдением выжили и вернули свои неотъемлемые права.

На корабль сбежала по трапу Рагнхильд, и печаль покинула мать. Семилетняя дочь подошла прямо к Гуннхильд и, нисколько не тревожась из-за того, что на них со всех сторон смотрят, обняла ее.

— Мам, мам! Ведь мы п-плывем к славе, правда? — Рыжевато-каштановые чуть волнистые волосы, ниспадавшие на плечи, сияли в свете утреннего солнца. Серые глаза подняты к лицу матери, под ресницами блестят слезы. Улыбающиеся губы дрожат. Но это вовсе не от нехватки смелости, к тому же она своевольна и ловка, усмехнувшись про себя, подумала Гуннхильд. Она немного подержала девочку в ласковых объятиях и отправила ее на корму.

Следом на корабль сошло еще несколько человек. Ольв прокричал приказ. Сходни убрали, швартовы соскользнули в воду. Гребцы на носу и корме согнулись и разогнулись, лопасти весел рванули воду, уводя кнарр с мелководья. Стуча о мачту, взлетела к небу рея. Раздулся парус. Город и холмы начали отступать назад. Корабль быстро миновал фьорд, вышел в море и направился на запад.

V

Ближе к концу года король Хокон сухим путем вернулся на север. Путешествие проходило медленно, не столько из-за сокращающихся дней и ухудшающейся погоды, сколько из-за того, что он использовал каждую возможность для остановок и бесед с людьми, равно знатными и низкорожденными, чтобы выслушать их, рассудить их тяжбы, если о том просили. И потому он попал в Траандхейм лишь незадолго до зимнего солнцеворота.

Ярл Сигурд приехал первым, чтобы подготовить королю достойный прием. Тот предпочел остановиться в Хлади, а не на отстроенном заново королевском подворье в Сольви, которое было намного меньше и находилось в стороне от торговых путей. И уже на следующий день после своего приезда, рано утром, когда большинство гостей еще спало, предупрежденный гонцами Сигурд проводил Хокона во флигель, находившийся в некотором отдалении от длинного дома. Вообще-то там жил сокольничий ярла со своей семьей, но сейчас обычных жильцов переселили в другое место, а дом убрали внутри красивыми гобеленами, поставили туда стеклянную и серебряную посуду и много всего другого, что было пристойно предложить королю. Там мог удобно разместиться сам Хокон, полдюжины его свиты и несколько слуг. Остальные его люди, как обычно, разместились в различных жилищах на подворье ярла.

Король и ярл не спеша шли по подтаявшей было в недавнее время, а потом вновь замерзшей земле. Под ногами скрипело. Низкие мрачные тучи висели над самой головой. Парок изо ртов висел облачками в сыром неподвижном воздухе. Фьорд цветом напоминал потемневшее старое серебро. В доме благодаря горящему очагу и многочисленным свечам было далеко не так мрачно. Хокон велел своим спутникам устраиваться. Они с Сигурдом сами повесили плащи и сели в кресла с высокими спинками и подушками на сиденьях, которые слуги принесли сюда из длинного дома. Кресло короля стояло на нарочно изготовленном помосте, благодаря чему на несколько дюймов возвышалось над всеми остальными. Женщина подала им мед. Он был необыкновенно хорош, ароматен и искусно приправлен травами.

Хокон огляделся, сильно втянул носом запах горящих сухих сосновых дров и улыбнулся.

— Это выглядит отлично, — сказал он.

— Это не достойно тебя, — довольно резким тоном ответил Сигурд. — А также и меня — ведь я не принимаю такого гостя, как король, под моей собственной крышей.

Хокон стал серьезным:

— Это могло бы оказаться верным в иное время.

— Многие приедут сюда и будут спрашивать: почему король не принимает участия в жертвоприношении богам.

— Они знают почему!

— Я думаю, мой господин, что большинство и понятия не имеет. Пока еще.

— Тогда я сам скажу им о причине, если этого не захочешь сделать ты, — резко бросил Хокон. — Они будут с ног до головы испачканы кровью жертвенных животных. И весь зал будет окровавлен. Они будут пить за языческих богов и есть нечистую пищу.

Сигурд вздохнул:

— Ну что ж, король. Ты христианин. Так позволь каждому человеку почитать его собственных богов. — Губы ярла, полуприкрытые седеющей бородой, изогнулись в принужденной улыбке. — Мне приходилось видеть довольно странных богов.

— Существует только один истинный Бог. — Хокон наклонился вперед. — О, мой друг, мой друг, как бы я хотел привести тебя к нему! — произнес он дрожащим, срывающимся голосом.

— Лучше всего будет оставить это на потом, король. А сейчас нам нужно поговорить о совсем других вещах. — Ярл посмотрел поверх края кубка на юное лицо своего собеседника. — Будет очень много пересудов.

Время солнцеворота означало большое народное собрание в Хлади; чем больше людей собиралось на него, тем меньше Сигурд считался с расходами. Эти собрания повышали уважение к нему даже более, чем его мудрость в решении дел, и, он верил, помогали сохранять доброе расположение богов.

— Я думаю, что некоторые самые важные люди задержатся после окончания трехдневных пиров, — продолжал он. — Я надеюсь, что тогда ты сможешь сидеть среди них.

— Да, конечно. — Хокон прямо весь дрожал от желания оправдать надежды своего старшего товарища. — Я… Я приду туда сразу же после того, как зал будет убран. Но больше всего мне хочется поговорить с тобой. У меня к тебе столько вопросов. Ведь это ты вызвал меня в Норвегию, ты научил меня, что делать, и во всем постоянно помогаешь мне…