Королева викингов - Пол Андерсон

Желающие отправиться вместе с королевской семьей собрались в Бю-фьорде. Для перевозки потребовался целый флот, а чтобы собрать его, пришлось потратить немало дней. Гуннхильд, глядя на все происходившее, думала порой, что это боги смеются над ней. В этом городе, возле этих берегов, среди этих холмов и лесов она жила, видела, как ее сын Эрлинг делал первые шаги, чувствовала, как растет близость между нею и ее дочерью Рагнхильд, здесь она прервала жизнь короля Хальвдана Черного, здесь она встречала Эйрика домой с войны, которая дала ему в руки всю Норвегию — но так ненадолго!

— Мы еще не сломлены, — сказала она, обращаясь к звездам. — Нас никто и никогда не сломит.

Но разведчики сообщали, что Хокон продвигался к югу, и его силы росли по пути, как снежный ком. Время, остававшееся в распоряжении Эйрика, стремительно сокращалось. И вскоре наступил день, когда Эйрик со своей столь обычной в боях решительностью приказал отправляться.

Это произошло холодным утром, после ливня, напитавшего водой траву под ногами и прибавившего блеска верхушкам деревьев на холмах. По небу неслись редкие белые облачка, а между ними и морем с воплями носилось невероятное множество чаек. Зыбь вздымала спокойное море, качала изготовленные к отплытию корабли. Вскоре начался отлив, и течение вместе с западным ветром позволило кораблям двинуться в путь на Оркнеи.

Эйрик попрощался с женой на причале. Он намеревался плыть в драккаре, а жену отправил в большом кнарре, в котором ей было бы удобнее.

— Встретимся там, — сказал он. — Твое судно, как ты знаешь, не столь быстроходно, но все равно тебе придется провести в море лишь две или три ночи, самое большее, четыре. А я приготовлю хорошее жилье для тебя и детей.

Она тоже не могла много сказать ему среди бесчисленных глаз и ушей.

— Ты сразу же начнешь готовить и нашу месть. Мы отберем у них твое королевство.

Эйрик чуть заметно улыбнулся ей. Ветер ерошил волосы, золотой цвет которых сменился серо-стальным. Годы испещрили худое лицо морщинами и прорезали глубокие борозды вокруг глаз, голубизна которых, всегда бледная, сейчас, казалось, вовсе обесцветилась от непогоды и ослепительных бликов света на вечно играющих волнах. И все же он держался так же прямо и двигался почти с той же легкостью, какая была присуща ему в ту пору, когда Гуннхильд впервые увидела его, а его суровость превратилась в кремневую твердость.

— Узнаю мою Гуннхильд, — ответил он.

С этими словами он повернулся и ушел на свой корабль. Подошедший Аринбьёрн взял королеву за руку.

— Желаю тебе счастливого плавания, моя госпожа, — сказал он. — С тобой наше будущее. — Он тоже ушел.

Чуть позже к Гуннхильд подошел ее брат Ольв. С возрастом его большое тело заметно отяжелело, лицо утратило былую красоту, но из-под шляпы высыпалась все такая же желтая грива волос, а широкая грудь, как и в молодости, распирала рубашку, выставляя на обозрение поросшую курчавыми волосами кожу.

— Наш корабль готов, — сказал он. — Пойдем.

Воины расступились и молча пропустили королеву с братом. Столпившиеся поодаль горожане пялили глаза на происходящее.

Ольв первым спустился по трапу и, ступив на палубу, протянул руку, чтобы помочь Гуннхильд. Она как будто не заметила его движения, подобрала юбки и сошла по крутому спуску самостоятельно. Мужчина улыбнулся углом рта.

— Ты не разучилась ходить по сходням, сестра, — сказал он. Улыбка угасла. — А помнишь, я сказал тебе, когда вез тебя в Финнмёрк, что для женщины негоже проводить слишком уж много времени из ее жизни на кораблях.

Гуннхильд помнила. Как же давно все это было.

— Мы не можем знать нашей участи до тех пор, пока она не свершится, — ответила она. В ее душе бушевала никем не видимая буря. Неужели все происходящее было предначертано изначально? Колдуны учили другому — что воля человека может изменить мир, если он будет знать, как это сделать, если у него хватит смелости и если он никогда не позволит себе колебаний.

Она повернулась к детям.

Сыновья всходили на судно по очереди — сначала старшие, потом младшие. Гамли прибыл один. С ним отправлялось несколько слуг, но они поплывут на другом корабле. Ну а его приемный отец и вовсе решил остаться в Норвегии. У Гуннхильд забилось сердце. Слишком редко ей удавалось видеть своего первенца, после того как его забрали у нее и отдали на воспитание. Прожив уже пятнадцать зим, он теперь стоял перед матерью высокий, стройный, но уже сильный. Было видно, что ему предстоит еще вырасти в вышину и вширь. Ветер трепал льняные волосы вокруг лица, становившегося уже очень похожим на отцовское. На щеках и подбородке уже курчавилась молодая борода. Он сказал матери едва ли десяток слов, только чтобы соблюсти приличия, и отошел к морякам, стоявшим на носу корабля. Рукоятка меча, видневшаяся из-за плеча, подрагивала в такт его упругим шагам.

Гутхорм, которому было четырнадцать, начал походить на своего деда Эзура. Мать видела, что этот пока еще долговязый и неуклюжий юноша будет велик телом, с руками мощными, как у кузнеца. На щеках только-только пробивался первый мягкий черный пух, но взгляд глубоко посаженных глаз Гутхорма был уже по-взрослому проницательным.

Одиннадцатилетний Харальд обещал вырасти в ловкого, как медведь, силача с красивым лицом и острым, как копье, взглядом, подобием Харальда Прекрасноволосого, конунга, который дал внуку свое имя. Ветер развевал локоны необыкновенно красивого цвета. Он тоже расстался со своими приемными родителями. Но независимо от того, во что он верил, думала Гуннхильд, он, хотя уже подрос, будет нуждаться в человеке, с которого в течение следующих нескольких лет можно будет брать пример. Эйрик слишком уж суров и полностью лишен снисходительности. Почему бы этим человеком не стать Аринбьёрну?

Рагнфрёд — девяти лет — был рыжеволосым и веснушчатым. Он осмотрелся кругом, торопливо поговорил с матерью и умчался куда-то, полный того нахальства, какое было присуще ее брату Эйвинду, жившему далеко в Дании.

Эрлинг в пять лет избавился от той косолапой походки, которую Гуннхильд вспоминала с такой нежностью. Ей казалось, что мальчик держится слишком уж надменно для своих лет, но она решила не обращать на это внимания. Почему бы мужчине не быть властным.

Гудрёда привела за руку нянька — ему было всего лишь три года. Он был толстеньким темноволосым ребенком и в изумлении стрелял карими глазами направо и налево. Гуннхильд вспомнила короля Гудрёда — человека, которому она страстно желала смерти и который утонул; она вспомнила другого короля Гудрёда, того юнца, который теперь сидел в Вестфольде как вассал Хокона Воспитанника Ательстана… Впрочем, это имя часто встречалось в роду. Ее малыш мог снять с него проклятие судьбы.