Ледовые пираты - Гузманн Дирк

— Если тебе дорога жизнь, — дал он совет совершенно спокойным голосом, — то возвращайся на свой корабль и исчезни отсюда.

В подтверждение его слов послышались шаги и бряцание оружия. Из тумана между сараями вышло несколько фигур, острия копий в их руках были направлены в утреннее небо.

— Что это значит, Лойденгизель? — потребовал ответа шедший впереди мужчина, одетый в красно-зеленый камзол — цвета Равенны. — Неужели мы должны были идти за тобой, чтобы уладить спор между моряками? У городской стражи есть дела поважнее.

Элиас поднял руку, и его люди застыли на месте. Их было больше, и они, вероятно, могли бы даже ввязаться в схватку с городской стражей, но проскочить мимо копий можно было только чудом, и Элиас сомневался, что венетам это удастся.

Люди с дромона сбились в кучу, как гроздь винограда. Чувствуя себя хозяином ситуации, Лойденгизель потер руки и почтительно поклонился человеку, пришедшему во главе стражи:

— Вон там, храбрый эпарх, вы видите корабль семьи Маламокко, а рядом с ним, — он указал подбородком на Элиаса, — стоит отпрыск этой мелочной шайки собственной персоной. Я вдруг подумал, что для вашей карьеры было бы полезно подарить его князю.

— Я только капитан, а не эпарх, — поправил одетый в камзол мужчина.

— Но, может, однажды вы им станете, — снова склонил голову Лойденгизель.

Польщенный стражник посмотрел на дромон, с мачты которого все еще свисали обрывки паруса. В свете утреннего солнца на нем отчетливо различались цвета Маламокко.

— Как тебя зовут? — требовательно спросил он Элиаса.

— Так, как моя мать назвала меня при крещении. — Тот сделал нерешительный шаг в сторону порта. — Если тебе нужен хороший улов, то лучше взгляни туда, — Элиас указал пальцем на Мательду. — Там стоит дочка дожа лагунных городов — плоть и кровь самого большого противника твоего князя.

— Не надо меня учить, я знаю врагов моего господина, — спокойно ответил капитан и внимательным взглядом окинул Мательду с ног до головы. — Если этот парень — женщина, тогда я — рыба. Но даже если бы я был рыбой, то и тогда у меня были бы глаза, чтобы отличить дочку дожа от какой-то уличной дворняжки.

Он кивнул своим людям:

— Схватить его! Пусть им займется эпарх.

Элиас метнул в Мательду злобный взгляд.

— Я спущу с тебя шкуру! — прорычал он.

К обеду Мательда праздновала победу над Элиасом вместе с чайками. С кормы отремонтированной «Эстреллы» дочка дожа бросала птичьей стае вяленую рыбу, которую обнаружила в бочках с провиантом. Бьор, как всегда, занимал место у румпеля. Парус снова вдыхал соленый воздух ясного дня, белая пена билась о борт корабля, а свежий ветер выдувал у Мательды слезы из глаз.

— Зачем ты кормишь чаек? — недовольно поинтересовался Бьор. — Теперь они будут всю дорогу сопровождать нас и смеяться над нами.

— Потому что я люблю праздновать победу, — ответила Мательда. — А поскольку ты слишком занят, мне приходится самой подыскивать себе гостей.

— Какая же это победа?! — воскликнул Бьор. — Мы просто избавились от Элиаса. Но за это позволили сделать себя рабами купца. Лед с Этны! — Он покачал головой. — Мой отец находится в руках подлого убийцы, а тебе лед подавай.

— А далеко до Александрии? — спросила Мательда.

— Десять doegr, если ветер нам поможет. — Бьор жевал кончик своей бороды.

— Doegr? — Мательда попыталась сымитировать гортанный звук.

— Дней, — пояснил Бьор. — Мы измеряем расстояние временем, которое требуется, чтобы его преодолеть.

— Значит, десять дней… — задумалась Мательда и подбросила в воздух бледный кусок рыбы. Одна из чаек ловко поймала его клювом и улетела. Ей вслед понеслись недовольные крики ее сородичей. — А как долго плыть до Этны?

— Да пойми же ты, — резко повернулся к ней Бьор, — это не вопрос расстояния или времени. Мой отец находится в смертельной опасности. Мы плывем к нему. Сейчас, немедленно!

— Как долго до Этны? — еще раз спросила Мательда.

— Половину doegr отсюда. И столько же на обратный путь. Да и лед сначала нужно добыть.

— Я обещала Лойденгизелю, что он его получит. Без него «Эстрелла» досталась бы Элиасу, — понизила голос дочка дожа. — А кроме того…

— Да я бы сам справился с этим купчишкой, — проворчал Бьор.

— А потом с голыми руками против целой команды корабля? — возразила Мательда. — Почему ты не носишь с собой меч, топор или хотя бы нож — что-нибудь, чем мог бы защитить себя?

Бьор молчал. Похоже, молчание было его самым любимым аргументом. Но на этот раз Мательда терпеливо выдержала эту недосказанность и все-таки дождалась ответа.

— Это все из-за Альрика, — признался он наконец. — У нас на родине он был воином. Самым лучшим! Только боги могли справиться с ним. И они это сделали.

— А что произошло?

Стоя у румпеля, Бьор горько улыбался, погрузившись то ли в воспоминания, то ли в глубокое раздумье. Затем ответил:

— Он отказался приносить своих сыновей в жертву князю. Поэтому нам пришлось бежать. Ингвар и я были еще детьми.

— Князь, который требует от подданных отдавать ему своих детей? — Мательда не могла поверить в услышанное. Еще раз она задала себе вопрос, в каких диких краях родился Бьор и сколько же дикости еще в нем самом?

— И что случилось дальше? — Она придвинулась к нему поближе.

— Альрик сбежал на «Висундуре». И его команда — вместе с ним. Товарищи поклялись ему в своей верности до самой смерти. И они нашли ее. По крайней мере, большинство из них. На реках южных степных стран Альрик попытался начать жизнь сначала, теперь уже как торговец. Однако Суртур Черный, ярл нашей родины, не оставлял его в покое. Снова и снова появлялись банды убийц, которые намеревались получить за голову Альрика кучу золота. Они гнали нас вперед, все дальше и дальше на юг. Я рос, видя, как погибало большинство товарищей Альрика. В живых остались только Магнус, Грид и Штайн.

— А твоя мама? — осторожно спросила Мательда.

— Она была убита. За то, что попыталась торговаться с каким-то степным всадником за связку шкурок. Этот дикарь посчитал смертельным оскорблением то, что женщина диктует ему свою цену.

— И так вы попали к нам?

— Сначала в Константинополь. На него не распространялось влияние Суртура, там мы были в безопасности. Поэтому отец и хотел остаться там, а свое судно использовать как торговое.

Мательда опустила кусок вяленой рыбы обратно в бочку. Две чайки кружились над ее головой, напоминая о том, что праздник, по их мнению, еще не закончился.

— У нас был самый быстрый корабль из тех, что когда-либо заходили в порт Византии, — продолжал свой рассказ норманн. — Вскоре об этом услышал император и сделал моему отцу предложение: золото и богатство для него самого и княжеский титул для его сыновей. Сам Альрик от денег отказался бы, но знать, что Ингвар и я обеспечены до конца жизни, — это было для него превыше всего. Он принял предложение.

— И что ему пришлось за это делать? — любопытство Мательды разгоралось.

— Он стал телохранителем императора.

— Человек, которого я видела рядом со своим отцом, служил телохранителем у императора?

— Он собрал группу воинов, которая вместе с ним должна была охранять жизнь императора, — кивнул Бьор. — Все они были рабами. Альрик купил их на невольничьих рынках и объявил вольноотпущенниками. А затем поставил перед свободным выбором — остаться с ним и защищать жизнь Михаила или уйти. Большинство осталось с ним.

— Но почему вы перебрались сюда? Телохранители императора!

— Ну, — замялся Бьор, — на белом свете не один лишь император. И потом, быть повелителем — это удовольствие, у которого короткая жизнь.

Мательда задумалась о своем отце, а Бьор объяснял дальше:

— Сегодня ты занимаешь высокое положение при императоре и пользуешься его благосклонностью. Но если завтра на трон взойдет другой, откуда тебе знать, уцелеет ли твоя голова на плечах? Альрику удалось выжить, его меч служил трем императорам. Только Михаил II отказался от его услуг. Но при этом позволил Альрику убраться из Византии. Так и наше с Бьором княжение, и безопасность его людей — все было потеряно.