Правило русского спецназа - Роман Злотников

— То-то и оно, что сомнительно мне, — проворчал Полубой.

В модуле он занял место поближе к аварийному люку — больше шансов уцелеть, если модуль накроют «единороги». Главное в таком случае — вывалиться из душегубки и врубить ранец. Пока автоматика отследит, где обломки, а где скафандр, можно успеть присосаться к корпусу, если, конечно, повезет.

Касьян оглядел пиратов. Растерянных лиц не было. Кто сосредоточенно хмурился, кто шевелил губами, шепча молитвы.

Модуль тряхнуло, когда катапульта выбросила его из корабля, тут же задрожала обшивка — включились двигатели. Абордажники почти синхронно опустили забрала шлемов и взялись за рукояти отстрела бандажных штанг.

— Готовность к выбросу — двадцать секунд, — рявкнул в гарнитуре голос Падальщика, — цель — транспорт республики Луара, дистанция выброса — двести ярдов.

Отсек на несколько секунд наполнился ледяным туманом — пилот разгерметизировал модуль.

— Готовность — пять секунд.

Абордажники разом задрали головы к створкам люка на потолке. Томительно истекали последние мгновения.

— Пошел абордаж!

Потолок лопнул, грохнули одновременно пиропатроны, выстреливая десант в пустоту, и адреналин привычно ударил в голову, бросая организм в эйфорию ближнего боя.

Конвой прозевал лежавшие в дрейфе пиратские корабли и успел сделать только один залп до того, как пираты, сметая огнем «фаланг» слабенькие батареи «единорогов» с транспортов, вломились в ордер. Залп пришелся в пустоту, и теперь все зависело от слаженности действия экипажей боевых кораблей и слетанности эскадры. Лучшим выходом было отрядить корветы, которых в составе конвоя было шесть, в преследование, а двумя эсминцами и двумя фрегатами обложить конвой, пресекая возможные попытки пиратов вырваться из ордера, одновременно страхуя караван от повторного нападения извне, на случай подхода к пиратам подкрепления. Увы, ни слаженности, ни слетанности как раз и не было. Караван состоял из транспортов республики Луара и герцогства Майнц-Габсбург, соответственно и в охране находились корабли двух государств поровну. Поначалу корветы сунулись в ордер, однако командир группы кораблей герцогства, видя, что удару подверглись суда республики Лаура, счел возможным приказать своим транспортам и боевым кораблям продолжать движение. Тщетно республиканцы пытались воззвать к здравому смыслу союзников — половина конвоя, прикрывая собственные транспорты и не обращая внимания на схватку, прибавила скорость и уходила все дальше от места столкновения.

Пиратские корабли, выбросив абордажные команды, маневрировали, скрываясь за тушами транспортов от огня боевых кораблей. Один корвет уже отвалил в сторону, получив совмещенный залп «Божьей заступницы» и «Черепахи» в район двигательной установки, а два других никак не могли решить, следует ли стыковаться с транспортами, чтобы помочь им отразить абордаж, или вести артиллерийскую дуэль с пиратами.

Полубой остановил вращение, включив ранец. Прямо перед ним проплывал борт транспорта. Касьян оценил мастерство пилотов модулей — абордаж был сброшен по классической схеме для атаки с двух направлений: с кормы и с носа судна. Десантники разлетелись веером, накрывая судно в районе энегроустановки, рубки и жилой палубы, почти одновременно присасываясь магнитами к обшивке корабля.

Пройдя границу силового поля, Полубой сорвал с плеча направленный заряд, прилепил к обшивке, ткнул в гнездо детонатор и дал в ранец мгновенный импульс, отваливая в сторону. Заряды сработали синхронно, вбивая фрагмент обшивки в корпус. Переждав поток воздушного пара, ударившего из отверстия, Полубой нырнул вниз. Аварийное освещение заливало коридор синеватым светом, переборки изолировали отсек при разгерметизации корпуса, но самозатягивающийся слой между прочным и легким корпусом уже смыкал дыру над головой.

Слева к Полубою бросились фигура с поднятой над головой саблей. Касьян принял удар на клинок, перерубив оружие нападавшего — сталь не выдержала соприкосновения с келимитовым лезвием, и наотмашь врезал по шлему рукоятью. Видно было, как расплющилось о забрало лицо, брызнула кровь и матрос рухнул на палубу.

— Внимание, открываю переборки, — возник в наушниках голос Лэнса.

Полубой бросился вперед. Переборка поползла вверх, он пригнулся и на карачках проскочил в следующий отсек. Здесь рубились вовсю. Двух абордажников теснили четверо — коридор был широк, и пиратам приходилось туго.

— Дорогу, — рявкнул Полубой.

Один из пиратов рухнул на колени, не сумев блокировать мощный удар секиры, и Полубой в отчаянном броске пронзил уже занесшего оружие матроса. Одновременно второй пират разрубил шлем еще одному защитнику транспорта, а двое других бросили оружие и подняли руки.

— Спасибо, брат, — сказал пират, поднимаясь с колен, — думал — уже хана.

Полубой узнал Тощего Грега — молчаливого пирата, который жил в соседнем кубрике на «Божьей заступнице».

— Этих куда? — спросил он, указывая саблей на пленных.

— Что, за спиной оставлять? — спросил в ответ Грег, явно собираясь прикончить матросов.

— Погоди, — Полубой положил ладони на шлемы пленных и с силой стукнул головами друг о друга. Матросы куклами разлетелись в стороны, сползая по стенам на палубу, — десять минут отдохнут.

— Добрый ты, — с удивлением констатировал Грег. Позади раздался топот. Полубой оглянулся. Их нагоняли трое пиратов, ведомые Лэнсом.

— Давай, давай, не спать, — заорал Лэнс, — там в трюме ребят зажали.

Всемером они скатились на две палубы ниже, почти не встретив сопротивления. Двое, заступивших дорогу, расстались с жизнью, не успев помолиться, поднимавших руки глушили рукоятками сабель.

Вахтенных возле энергетической установки не было, и Лэнс, оставив двоих, побежал дальше.

Возле грузового трюма четверо пиратов нарвались на охранников. Они были профессионалами, к тому же их было вдвое больше. Когда команда Лэнса вылетела на грузовую палубу, двое пиратов уже отошли к Господу, а два других, прижатых к стене, готовились последовать за ними. На глазах у Касьяна одному из оставшихся разнесли шлем ударом обоюдоострого топора, а вторым ударом, как бритвой, снесли голову кривым ятаганом.

Полубой, заорав что-то нечленораздельное, ворвался в гущу схватки. Больше не было пиратов — были свои и чужие, и одного из своих только что зарубили.

Пираты шарахнулись в стороны, глядя, как среди охранников бушует убийственный смерч. Полубой ревел медведем, успевая блокировать выпады, пробивал чужие скафандры, отрубал руки с зажатым в них оружием. Келимитовому клинку хватало одного удара, чтобы сломать защиту и развалить шлем вместе с головой. Кто-то бросал в ужасе клинок, падал на колени, и таких Полубой оставлял в живых, кто-то пытался сопротивляться, и тогда пощады не было. Горячка рукопашной захватила его целиком, и когда внезапно перед ним не оказалось очередного противника, он в недоумении остановился.