Сильные. Книга вторая. Черное сердце - Генри Олди

— Вон они!

— Вон!

— Во-о-о-он!!!

Новеньких оказалось пятеро: три боотура и две…

— Женщины?

— Женщины!

— Человеки-женщины!

— Эй, вы зачем баб с собой притащили?

Передовые даже коней от удивления придержали: женщины? на состязания?! Вовремя, кстати, придержали. Троица пришлых боотуров встала спинами в круг, кулаками наружу. Вот-вот кулакам на смену придут мечи да копья! Ну да, когда на тебя толпой несутся — волей-неволей в доспех обрядишься…

Вспомнив, как встречали его самого, Бэкийэ Суорун поспешил крикнуть:

— Уруй!

— Ну, уруй, — согласился тот боотур, что мордой посмазливей.

Он был не слишком приветлив, но Суорун гнул свое:

— Добра вам полные ладони!

— Да будет стремительным ваш полет! — подхватила ватага.

— Да расширятся ваши головы!

К счастью, опасное пожелание пропало втуне: головы гостей усохли, а вслед за головами — и их владельцы. Всадники гарцевали поодаль, хохоча в полный голос, и боотуры-гости, видя, что опасности нет, отложили доспехи на потом.

— Вы на состязания?

— Какие еще состязания?

Айыы, удивился Бэкийэ Суорун. Смазливый — точно, айыы! Младший, раненый — вроде, тоже. Вот ведь чудеса: солнечные айыы из-под земли лезут, коротким путем!

Третий гость равно смахивал и на айыы, и на верхнего адьярая. Здоровенный, голый; темней грозовой тучи. Лицо осунулось, вытянулось — оно словно плавилось от внутреннего жара. Лоб избороздили морщины, глаза запали; ниже набрякли сизые мешки. Тело блестело от пота, в лучах восходящего солнца казалось, что боотур отлит из металла. А ведь оно не жарко, по утру-то! Лихорадит беднягу, что ли? Вон, дрожит, зубами лязгает, за грудь держится. И дышит сипло, с натугой…

— Состязания!

— За невесту!

— Победа или позор!

— Я победю!

— Я!

— Я!!!

— Кто невеста? — без особого интереса осведомился смазливый.

Возникла заминка. Похоже, ватага забыла, за кого состязается. Но Бэкийэ Суорун все прекрасно помнил:

— Дочь Сарын-тойона!

— Кто?!

— Прекрасная Туярыма Куо!

— Точно!

— Жаворонок!

— Красавица Жаворонок!

— Наша красавица!

— Ваша? — смазливый чуточку подрос. — Кэр-буу!

— Наша!

— Моя!

— Нет, моя!

— И где же она, ваша Красавица Жаворонок?

— Хыы-хыык! Гыы-гыык!

— Хо-хо-хоо!

— Дома, с отцом!

— Где же еще?!

— Точно дома?

— Точно! Точнехонько!

— А может, ее Уот Усутаакы похитил? Может, она в плену?

Адьярай задумался. Обычно память не подводила Суоруна, но сейчас он пребывал в замешательстве. Вопрос был с подковыркой, ответишь невпопад — на смех поднимут. А ведь верно! Прав смазливый! Эге-гей, Бэкийэ Суорун, как ты мог забыть?!

— Молодец, дьэ-буо! Умный! В плену она.

— А вы тогда что здесь делаете?

— Состязаемся!

— За что состязаетесь?!

Это уже не смазливый — младший спросил, раненый. Он баюкал правую руку левой, но не спросил, а прямо-таки рявкнул:

— За что?

— За то, кто спасать ее поедет!

— Из плена выручать!

— Кто победит — тот и лучший!

— Тот спасет!

— С Уотом схватится, буо-буо!

— Туярыму Куо из плена вызволит!

— Уота побьет, ее замуж возьмет!

— Я побью!

— Я возьму!

— Вы тоже женихи?

— Состязаться приехали?

— Нет.

И так смазливый это сказал, что ватага онемела.

— Почему? — не сразу нашелся Суорун. — Боитесь? Нас боитесь?

— Нет.

— Женатые уже?

— Холостые.

— Так в чем дело?!

— Мы же не знали, что вы тут состязаетесь, — смазливый говорил тихо, вежливо, но Бэкийэ Суоруну вдруг захотелось навернуть его колотушкой по темени. — Вы бы предупредили, что ли? Мы бы тогда не стали спасать дочь Сарын-тойона. Мы бы вас обождали…

— Обождали, кэр-буу?!

— Ну да. Если б мы знали…

— Вы что, спасли ее? Уже?!

— Вот беда, правда?

— И где она?!

— Разуй глаз! — вызверился младший. Во рту его блеснули клыки, и немаленькие такие клыки. — Вот она, сестра моя! Вот она, Туярыма Куо!

И выставил вперед девушку, которая пряталась у него за спиной.

Что тут началось!

— Уруй!

— Уруй!

— Лучшая!

— Лучшенькая!

— Красавица наша!

— Моя красавица!

— Нет, моя!

— Невеста!

— Женюсь!

— Я женюсь!

— Нет, я!

— Состязания!

— Состязания!

— Со-стя-за-ни-я! Со-стя-за-ни-я!

— Чтоб вас, басах-тасах! — грязно выругался смазливый. — Бабат-татат! Никто никуда не едет! Никто никого не спасает! Никто ни с кем не состязается! Поняли? Разъезжайтесь по домам…

— Невеста!

— Невесту — победителю!

— Со-стя-за-ни-я! Со-стя-за-ни-я!

Они ее привезли, с некоторым трудом сообразил, а может, припомнил Суорун. Мы состязались, а они привезли. Из плена. От Уота Усутаакы. Освободили. Вернули… Мысли ворочались с отчаянным скрипом. Вопли боотуров мешали сосредоточиться. Но Бэкийэ Суорун очень старался. Он и раньше не считал себя дураком, и сейчас не считал, а вот поди ж ты — алатан-улатан! — никак не мог ухватить за хвост верную мысль.

Ф-фух, ухватил!

— Это ты невесту освободил?

Смазливый тяжко вздохнул:

— Нет.

— Не ты?

— Не я.

— Уруй! — возликовал одноглазый Суорун. — Состязаемся! Кто победит — женится!

— Со-стя-за-ни-я! Со-стя-за-ни-я!

Всё опять стало просто, ясно и правильно.

— Давай с нами! — от большой широты души предложил адьярай. — Вдруг победишь? Хотя вряд ли, ты же слабак. Я — Бэкийэ Суорун, а ты?

— Юрюн Уолан.

— А ты? — Суорун вспомнил слова младшего насчет сестры. — Ты Кюн? Кюн Дьирибинэ? Невестин брат? Мой шурин?

— Мой шурин! — загорланили боотуры. — Мой!

— Шиш тебе!

— Тебе шиш!

— Оплеванный! Оплеванный шиш!

— Молчи!

— Сам молчи!

— А это кто?

Суорун указал на голого здоровилу.

— Это мой… — смазливый запнулся. — Мой…

— Меньшой, — прогудел голый. — Я его меньшой. Он сильнее.

Волна дрожи аж подкинула голого, вызвав смех ватаги.

— Меньшой? Замерз, меньшой? Звать-то как?

— Уол[68], — стуча зубами, откликнулся голый.

— Уол? Суодалба[69], гыы-гык! — хохотнул кто-то. — Гляди, как его трусит, бедолагу!

— Гыы-гык!

— Хыы-хык!

— Суодалба!

— Суодалба Уол! Парень-Трясучка!